Звучало это, конечно, как обычные байки, не правдивее сказок про потерянных и воротившихся через много лет царских детей, тайно воспитанных верными слугами, а то и вовсе медведями. Такое по обе стороны Моря Тысячи Островов сочиняли. Послушать занятно, но кто же в здравом уме поверит?
Что там на родине творится, он мало интересовался, но знал, что в Фивах сидит нечестивец Лай, а тут вон как оказалось, уже Эдип какой-то на его месте. Сфинга ещё какая-то.
Миухетти на расспросы о Сфинге только раздражалась и впервые между ней и Автоликом пролегла тень обиды и недоверия.
Постепенно, пытая то одного, то другого посла, даже некоторых слуг, он выяснил, что дела у нового фиванского правителя шли прескверно и в Чёрную Землю тот приехал просить помощи, каковую ему, оказывается, Миухетти обещала. Ничего себе открытие.
Приехать-то приехал, да не добился ничего. Нет, встретили радушно, честь по чести. Осыпали дарами. Назад вёз несколько десятков сундуков из драгоценного кедра с резными священными именами Величайшего в знаках Сену. Полны сундуки всяким добром. Вон, одних дорогих панцирей полсотни.
Вот только рассчитывал он на большее. И это самое большее ему, похоже, даже пообещали, но в обмен на некую службу, каковую он исполнять не очень-то желал.
Миухетти открылась, что и обещал-то помощь вовсе не Величайший, который ограничился подарками и благодушным обращением. Обещал Аменеминет. Тайно от фараона. Рамсес об отправке посольства знал, но не вникал в детали, что и зачем.
«Реши сам, Менна».
Больше Автолик ничего не выяснил и потому пребывал в расстройстве, съедаемый любопытством и тревогой. А Эдип чувствовал себя оскорблённым и вымещал раздражение на Миухетти, постоянно норовил поддеть её, но тонко, чтобы не нарваться на заступничество Автолика, которого ни венец ванакта, ни его воины не остановили бы.
Спасало его то, что Автолик покамест мало что понимал в Эдиповых намёках, а ремту и того меньше.
— У нас в Фивах, ни за что не позовут к царскому столу людей низкого происхождения, — вещал Эдип, закусывая вино куском баранины, — ведь лишь только благородные, почтенные люди достойны находиться рядом с особой царской. Потому, всякие бродяги, не имеющие собственного дома, блудницы, которые ведут жизнь, несовместимую с достоинством жены и хозяйки дома, к царю не допускаются. Только уважаемые, повторюсь, почтенные люди.
Автолик усмехнулся, наклонился к Ассуапи и громким шепотом, который прекрасно услышали все, произнёс:
— Сейчас снова начнёт про «мамашу».
Так он окрестил царскую жену, доставшуюся Эдипу от Лая, ибо, покопавшись в памяти, прикинул, что она, вроде бы, как говорили, должна была сильно постарше нового муженька быть.
Ассуапи спрятал улыбку. Эдип свирепо сверкнул глазами, но продолжил:
— И супруга моя, царица Иокаста, женщина почтенная, достойнейшая из достойных! Сколь приятна совместная жизнь с благородной женой, хранительницей домашнего очага! Ведь она помышляет только о благополучии дома и печётся, дабы царский дом содержался в отменном порядке. Чистота, достаток, а также прекрасный стол — вот что царит в нашем жилище благодаря моей дорогой супруге!
Следом Эдип принялся расписывать царские обеды, блюдо за блюдом. Он подробно останавливался на каждом, на качестве хлеба, на белизне муки. На том, как царица Иокаста самолично надзирает за рабынями, которые мелют муку и пекут хлеб. На его счастье, стало уже совсем темно, и Эдип не мог разглядеть, как на него смотрят лекарь и флотоводец.
Переводя взгляд с Миухетти на Эдипа и обратно, Автолик раздумывал, что же их могло связывать. Ныне-то взаимная неприязнь через край била.
«А не делила ли ты, Кошка, с ним прежде ложе?»
С этаким толстяком? Да, зная её, такое предположение иначе, чем бредом и не назвать.
Однако, «Сам себе волк» такое прозвание носил заслуженно. Не только хваткой отличался, но и острым умом, наблюдательностью и проницательностью. Он видел, как движется Эдип, как кладёт ладонь на рукоять меча. То был воин, в недавнем прошлом умелый, опытный. И сейчас он жиром заплыл не от привычной лености, а потому что долго жаждал сытой жизни в достатке и когда дорвался до неё — не смог устоять перед многочисленными соблазнами.
В беге или долгой изматывающей борьбе он бы задохнулся, но в краткой сшибке и сейчас вполне способен все кости переломать. Опасный человек. Не стоит недооценивать. Потому Автолик, посмеиваясь над фиванским ванактом, держался начеку.