«Каким же ты был? Могла бы тобой прежним увлечься Кошка?»
Неизвестно, что тут хуже. Встретить бывшего любовника своей женщины или самому стать её прошлым. От таких малоприятных размышлений Автолик всё чаще прикладывался к вину, а с Миухетти говаривал реже и спать уходил куда-нибудь подальше. Миухетти стало не хватать его по ночам. Но первой, она, конечно же, мириться не пошла и тоже стала больше обычного заглядывать в чашу.
Эдип, тем временем, похвалялся наследниками, родившимися год назад.
— Двойня? — переспросил Ассуапи, — скажи, о достойнейший, я слышал, будто твоя царственная супруга — женщина не юная, если не сказать…
— Старуха, ты хотел сказать? — свирепо сверкнул глазами Эдип.
— Прости, достойнейший, я вовсе не хотел оскорбить…
— Да, не сопливка какая, которая только кровь уронила, как её замуж выдают. Зрелая женщина. Но не старуха! Ни одной морщины нет на её лице!
— Старое вино с годами только лучше, — усмехнулся в сторону Автолик.
— Однако, всем известно, что рожать лучше раньше, чем позже, — осторожно заметил Ассуапи, — я беспокоюсь о здоровье твоего потомства.
— Злоязыкие люди говорили, будто супруга моя царственная бесплодна, но это не так, — вскинул голову Эдип, — двумя сыновьями одарили меня боги! Любому дураку теперь ясно, что лежала на Иокасте тень проклятия нечестивца Лая. Ныне же боги благоволят Фивам, и я уверен, что и хвалёную плодовитость Ниобы, жены Амфиона, посрамит моя царица!
Ассуапи покачал головой и ничего не сказал. Эдип посмотрел на Миухетти и продолжил вещать:
— Иокаста — вот образец для подражания для всякой жены, не то, что некоторые! Падшие женщины, которые полезному ремеслу не обучены. Умеют только на ложе кувыркаться да стонать, так, что половина города слышит. Моя жизнь, к счастью, от шлюх избавлена.
Пальцы Миухетти сжали бронзовую рукоять кинжала на поясе. Автолик скосил на неё глаза, потом посмотрел на Эдипа. На скулах его играли желваки.
— Печально, что в столь молодом возрасте люди утрачивают мужскую силу и ценят женщину, только как повариху. Не беда! У достойнейшего Ассуапи всегда найдётся лекарство от недуга, — сказала Миухетти.
Эдип не успел ответить ей, вмешался врач:
— Нет, госпожа. Я-то могу полечить больного, но только по его собственной воле. Пусть больной сам придёт и попросит вылечить его от мужской слабости. Снадобья нужные у меня имеются, только вот насильно лечить нельзя. Недужные есть?
Кинжал остался в ножнах. Фиванский царь Эдип поднялся на ноги, и слегка поклонившись, покинул достойное собрание.
Молчание нарушил Меджеди. Он многозначительно посмотрел на Миухетти и спросил:
— Госпожа моя, тебя две «львицы» сопровождают за тем, чтобы ты самолично за острое хваталась? По чину ли тебе? Ты же знаешь, я за своих кого угодно удавлю. Царёк он там или кто.
— И он не пальцем делан, — возразил Автолик.
— Возможно, — неожиданно легко согласился Меджеди, — но нас больше.
— Латай вас потом, — мрачно сказал лекарь Ассуапи, — у меня только две руки, и ниток на всех не хватит. Да и что потом Верховному Хранителю говорить? Ири на подначки повелись, как дети малые, о долге и воле Величайшего позабыв? Да плевать, что он несёт. Верховный Хранитель счёл его важным для Дома Маат и Священной Земли, стало быть, нам следует приложить все усилия…
— Верховный Хранитель далеко, — перебила врача Миухетти.
— Меня так это только радует, — хмыкнул Меджеди.
— И с берегов Священной Реки видно не так хорошо, как отсюда, — добавила Миухетти.
— Ты, госпожа моя, считаешь, что Верховный Хранитель ошибся? — спросил врач.
— Его достойнейший брат, да будет голос его правдив, и то ошибался иногда, — ответила посланница, — Аменеминет же неопытен. Многих вещей не знает, иных не видит. Итеру-аа течёт из начала вечности, а всё одно, от разлива к разливу воды её иные чем прежде, хотя на вид и такие же. Слова мои о полезности Эдипа достойнейший Анхореотеф услышал три года назад.
— Всё изменилось? — спросил Ассуапи.
Она кивнула.
— Он очень изменился.
— Я вам говорил! — наклонился вперёд и понизил голос Меджеди, — с таким, как Эдип, толку не будет. Кто бы он ни был прежде, сейчас это не вождь воинов, а так, не пойми кто, при своей «мамаше».
— По правде-то ты верно говоришь, — согласился с ним Ассуапи, — не лечится такое, безнадёжный случай.
— Зря насмехаетесь, — покачал головой Автолик, — я вижу в нём силу. Но вы правы в том, что он не союзник и даже не попутчик. А Фивы — место проклятое.