— У девы, у кого ещё.
— … Насмерть?!
— Кого?
— Деву?
— Не, по осени свадьба!
— Говорят, в Фессалии.
— Что в Фессалии?
— Да свадьба же. Мелеагр женится.
— А почему в Фессалии-то? Он же калидонец.
— Да кто же его знает. Но люди говорят, что куча молодцев в Фессалию собираются. Погулять.
— А на Эдипа уже не хотят?
— … Племянник басилея зазывает. Хорошо там говорит, в Фессалии.
— Какого басилея? Пелия?
— … Хорошо, да! Говорят, и дриопы собираются. И афиняне. И даже аргосцы. Амфиарай-аргосец вроде едет.
— Аргосцы будут, а наши нет, что ли?
— … И куреты, куреты тоже!
— … Задрал ты уже со своими куретами!
Внимание Автолика привлёк мальчишка, который сломя голову летел от цитадели и орал:
— Едут! Едут!
— Кто едет? — спросил Автолик.
Ему не ответили. Люди пожимали плечами. Наконец, кто-то предположил:
— Не иначе войско возвращается.
— Войско! — подтвердил мальчишка и умчался.
— Войско? — переспросил Автолик, — чьё?
— Наше, вестимо. Надеюсь, побил Палемон Капрея, — ответил случайно оказавшийся рядом знаток.
— Конечно побил, — уверенным тоном заявил ещё один человек, — раз уж он Гидру упокоил, чего ему теперь с Хрюкалоном долго возиться.
— А что за Гидра такая? — переспросил Автолик.
Случайный собеседник посмотрел на него, как на диво дивное. Совсем парнище не знает, что в мире-то творится, а вроде на чужеземца не похож.
— Да разбойные в Лерне.
— Палемон их перебил? — уточнил Автолик.
— Да уж больше года прошло.
— Едут! Близко уже!
Любопытная толпа потекла вокруг стены цитадели к северным воротам. На войско смотреть. Автолик оказался в первых рядах.
— Палемон! Смотрите, Палемон наш!
— Алкид! Алкиду слава!
По северной дороге пылило войско. Довольно большое, оно растянулось в длинную пёструю змею. Позади слуги воинов гнали стадо коров и вроде бы пленных.
Редко Микены такую рать выставляли, а уж чтобы в поход идти, шутка ли, в Элиду, за тридевять земель, так и вовсе в первый раз. В прошлом и позапрошлом годах ради заварух в Немее и Лерне собрали куда меньше народу.
— Да какой он Алкид? Только дурак не знает — не сын он Алкея, а отец-то его настоящий…
— А ну пасть захлопни! Ишь чего удумал, лавагета хулить!
— Смотрите, вот он! Вот, кто Персеид настоящий, не то, что…
Впереди катила колесница, на которой возвышался здоровенный муж, шириной плеч способный посрамить самых могучих богов. Мужа покрывала львиная шкура вместо плаща. Голова царя зверей служила ему шлемом. Колесницей правил подросток лет четырнадцати.
— Это кто там загавкал такой борзый? Ванакта хулить?
— И верно, какой из него Персеид.
— Это ты сейчас про кого, уважаемый?
— И вовсе не сын Алкея Палемон, мне Архилох говорил.
— Верно! Архилох врать не станет!
— А твой Архилох что, лампу держал, пока Амфитрион Алкмену трахал?
— Эй, неуважаемый, захлопни-ка свою поганую пасть, — посоветовал Автолик микенцу, неверующему в правдивость слов неведомого Архилоха, хотя, по справедливости, следовало набить морду совсем другому.
Толпа расступилась, пропуская колесницу лавагета в цитадель. Автолик с улыбкой проводил взглядом воина в львиной шкуре. И тут кто-то сзади двинул его по плечу, да так сильно, что «Сам себе волк» еле на ногах устоял. Резко обернулся, схватившись за короткий меч, укрытый под плащом.
— Радуйся, Волчище! Как ты здесь? Какими судьбами? — воскликнул высокий крепкий муж в панцире и шлеме с рогами.
— Ификл? — Автолик отпустил рукоять меча, расплылся в улыбке и протянул руку.
Они сцепили предплечья, и воин в рогатом шлеме снова хлопнул Автолика по плечу. «Сам себе волк» попытался освободиться, но улыбающийся Ификл не отпускал. Тогда Автолик круговым движением руки вывернулся, а потом сам захватил руку воина и попытался сделать бросок проворотом, но неудачно. Ификл освободился. Рассмеялся.
Автолик тоже засмеялся.
— Могуч! Не чесал пузо в праздности! Вон сколько мяса.
— А ты чего-то отощал, — критически осмотрел его Ификл.
— Я волк, меня ноги кормят, мне тяжелеть нельзя.
— Спорим, не уронишь меня, как не вертись?
— Посмотрим ещё, — хмыкнул Автолик, — ты как сзади-то очутился? Я ожидал тебя со всеми.
Он мотнул головой в сторону подходящего войска и добавил:
— И чего ты в медянке-то? Не запарился?
Он ткнул воина пальцем в панцирь. Ификл сразу перестал улыбаться.
— Да вот… Предположили мы «тёплый» приём. И я решил вперёд просочиться. Осмотреться. Тут, брат, в Златообильных, ныне всего можно ожидать.