-Дариуша подло убили!
-Как? Что? Нет! - нахмурился ростовщик.
-Подло, в ночи, его родственник, при поддержке графов. Они хотят вернуть войско на север, и они повернут, у нас теперь нет помощи, Ирвениус, никто не...
-Замолчи, старый! - резко прохрипел Ирвениус.
-Что делать? - плаксиво вопрошал верховный жрец.
-Что делать... - зашевелил губами ростовщик.
В слюдяном потемневшем окне слегка покачивались кроны яблонь.
-Усиливать охрану, поднимать народ. - Коротко и ясно ответил Ирвениус, такой же хмурый. Слова вывались из его пожирневших губ. - Используй весь свой дар, Амброзий. Нам нужны злые горожане, нужны их вилы, их факелы и топоры!
-Да, ты как всегда прав, друг, нам нужно бешенство.
-Устроим бурю! - вложив в эти слова весь пафос своей воли произнес Ирвениус, и был уверен в том.
* * *
"Уже поздно, сволочи!" - подумал Вацлав, когда увидел, что в одной из комнат на втором этаже усадьбы зажегся свет.
Пошел дождь.
В переулках стояли два десятка дружинников и десяток городских стражей, все одеты в пластинчатые доспехи, на головах купольные шлема с налобниками, бармицы скрывают косы мирградцев, наручи скрывают вспухшие вены по локтям до кистей, обхвативших ниже гард острозаточенных палашей, так горячо любимых воителями.
Бажен здесь не присутствовал.
Но Аполинарий стоял среди своих и ждал сигнала с другой стороны улицы. Позади кто-то лындил кусочком черствого хлеба.
Вскоре в переулке юго-восточнее мигнул факел.
Латы дернулись, бронь зашелестела, словно железная листва.
Десятки ринулись к воротам, которые для них отворили. Свет начал зажигаться во всех комнатах.
Там проснулись.
Что-то пошло не так...
Но бравые люди уже ринулись внутрь дома, залетали в комнаты и раскидывали факела, убивали всех, кого встречали, с диким воплем, под стоны умирающих и их пугливые крики.
наверху из окна выпрыгнул Ирвениус, сломав себе ногу, хруст был довольно смачным и громкий.
Вацлав торжествовал, выглянув из окна той самой комнаты. Где-то на нижних же этажах всё-таки послышался лязг скрещенных клинков, но долго это не продлилось, сдавленный звук смерти послышался.
"Удивительно, но это были отзвуки победы... Ха! Я буду вспоминать."
Выйдя с Усадьбы, они соединились с сотней полностью готовых воинов, взяв щиты и копьями, секиры пошли к городищу, на улицу вышли рабочие, несущие здоровое бревно с крупным железным острием.
Все двинулись на городище. Зажглись факела.
Цельный полк подошел к вратам, тут же открывшимся, четкостью под стать страже. Далее пошли, так же звеня кольцами одёжи по мосту, но та их ждали, стражники, которых собралось не больше сорока ретировались за хлипкие двери.
Поднялись крики, гам и паника в жреческом квартале.
В полку по зычной команде выплюнули вперед людей с тараном, к ним тут же подбежали, прикрывать их щитами. Лучники показались над зрелой оградой.
Пустились стрелы, затрещали по щитам, затем пружинистым воплем ответили арбалетчики, в кого-то попали, фигура над вратами будто лопнула и сразу исчезла.
За несколько ударов врата были пробиты, истерично отворились, впустив толпу воинов, ощетинившихся копьями, торчащими из-за щитов. Их встретил отчаянный отпор. Дружинник выскочили из ряда и стали лупить двуручными топорами, другие копьями с крюками отрывали щиты противников.
Городские стражи достали широкие мечи и пошли на сближение, режа и напирая на врагов, превратившихся уже в мятый людской кусок.
Полк выпихнул вглубь кварталов стражников, те пали и были растоптаны, заколоты и порублены. Иные бежали в каменную узость при белой луне, но дружинники жадно погнались за ними, чтобы насытится кровью.
Их победным эликсиром...
Квартал начал гореть спустя десяток минут.
* * *
Следующее утро роса окропила высохшие желтоватые поля Вильградских земель.
Голубое небо уже штурмовалось ярким теплым светилом.
Птицы пели, витая облачными стаями среди ветвей, кустов. Высоко в небе завопил сокол, промчавшись куда-то.
Брилль всё также несла свои темные могуче воды, в них растаяли и утонули отсветы звезд.
Бажен вернулся с утренней прогулки, в сопровождении Гладвина он обскакивал окрестности, дышал свежим воздухом, где-то рвал цветы и нежно шептал на ухо своему вороному о прекрасных прериях севера и плодородных пашнях их общей родины.
Он медленно вошел в лагерь, властно осматривая разноцветные шатры дружины.
Когда подошел к своему, подошел молодой паж и подержал стремена.
Купец легко и даже воздушно соскочил с лихого скакуна, пошел к себе в палатку. Он снял кожанку и одел опашень, подошел к столу и взял с блюда яблоко, погладил его пальцем и медленно надкусил со всем наслаждением.