Вацлав вошел.
- сказал он звонко, дрогнув длинными усами.
-Здравствуй, Вацлав. - ответил душевно Бажен.
-Теперь город мой!
-Это же замечательно, - много более спокойно согласился мирградец, - теперь твоё владение возвышается, будто бы сказал посреди моря.
-Ты ещё и поэт, мой друг?
-Всего лишь успешный купец.
* * *
Войско Вильгота продолжало направление в сторону Унгарда, вскоре оно прокатится грабительской жуткой волной, они будут не просто жечь и вымогать, а истреблять, будут привлечены новые наемники на деньги, взятые в долг у мирградского государственного мужа.
Эти псы будут жестоки. А к ним присоединятся местные наемники, обиженные королем фюрсты и даже герцоги, кто-то продаст себя...
Это нанесет серьезный удар по землям унгардцев.
Дружина двигалась умеренным маршем к Вальхарадским землям, их теперь было три сотни всадников и пол сотни стрелков. Там ждал новый подвиг и уже то, что приведет к жатке действительного плода для воюющих...
"Колокольный узел".
* * *
Отсветы звезд блестели в черных лужах грязной дороги в далёкий теперь Унгард.
Недолго.
Вскоре огромная тёмная чаша переворачивается...
Привычный вид на края утомлял. Знание о поражении напрягало.
"Где-то там... вдалеке, большая опасность. Движется сюда." - думал злобно Криштоф Чернякский.
Он стоял верхом на небольшом холме, под тенью лип, изумрудная прохлада на фоне расцветающего всемирного огня давала некую толику тоски. Хотелось даже глотнуть пыли и помучится, так бы морщины исчезли, хотя бы в душе.
Курфюрст лицезрел сотни пеших на марше, ещё кавалерию впереди. Отряды лёгкой конницы патрулировали, витая по близости как коршуны.
Великого похода на юг не получилось, новых владений для королевства не будет, Грахард придется оставить. Южнее о реке были взяты три крепости, сожжно великое число деревень и сёл.
Правда обоз пополнился определённым числом серебряников и золотых.
Грусть и ностальгия нависали над колонной.
Тысячи сапог человечьих топтали грязь, грунт, мяли траву и засохший кустарник.
* * *
Бажен с Гладвином, который позже и вовсе перешёл к нему в личное услужение за хороший кошель, забрал у Гервазия одну ладью и поплыл в порт Мирграда.
Через пару дней цель была достигнута, они высадились в другой бухте.
Это был такой же, как и гавань столицы порт, длинный подъем вёл наверх.
Сошедши с корабля, они, одетые в стеганки и с оружием, с шестью дружинниками прошли меж кучи товаров и всей суеты, чтобы, присоединившись к двум каким-то телегам, пойти в небольшой городок.
Это была окруженная частоколом большая деревня.
"Кто на неё нападет?" - подумал Гладвин, когда увидал на краю утеса ряд заточенных кольев, плотно тянущихся поперек обрыва, дабы обхватить все дома.
Было сочное свежее утро, но уже холодало...
В этом мелком граде они не остались, а побрели далее.
* * *
Через шесть часов впереди показались растущие каменные стены, люди вдалеке словно таскали и возводили что-то ничтожное из песчинок.
Уже вечер.
Довольно холодный ветер обдувал бородатые лица.
В городе том взяли хилых лошадей, с дюжину, чтобы ещё тащить припасы и немного провизии, бронь, дружинников в доспехе эти не выдержат.
-Мы дома! - неожиданно для всех воскликнул Гладвин.
-Лихо это ты новую родину обретаешь... - осадил его ласково купец.
Рыцарь отвел скривившееся лицо в сторону.
Мирград медленно заливался красным, тот кровью разливался по улицам, смазывал крыши и легко касался лиц людей. Небо начало затягивать тучи, море шумело еле слышно внизу.
Отряд пошел далее.
* * *
Ночь.
Во княжеских палатах на третьем этаже, среди колонн, соединяющих бушующие как волны светлые своды, ставшие мертвецки синими среди покойного лунного света.
На шестах стояли во множестве зубов светильники, зажженные свечи стеснительно дрожали.
Слюдяные большие окна открывали искаженный вид на черные небеса, в них сама Луна царствовала среди могучих и огромных туч.
А под ними дремлющее море, тысячи раз омолаживающееся миллионами волн.
Так весело и одиноко встречал князь Миролюб своего младшего сына Бажена.
Он стоял у большого окна, что начинало выше его плеча, было узки и стремилось пронзить потолок острием арки своей.
В просторном бордовом опашне, на котором изображены из золота цвета, пришиты изумруды и каменья, в полусапожках алых с каблучками, да с посохом, обвитым серебряной лозой, в правой руке, откинутой в распростертых объятиях.
Они сошлись бодро и обнялись.