Старый Дзег каждый день ходил на охоту в дремучие Куртатские леса. На Белые горы ходил он, и на Черные горы, и на Серые горы ходил. Пойдет, бывало, Дзег на охоту и охотится день, охотится два, охотится семь дней; ходит по тропинкам, по оврагам, зверя ищет. Устанет бедный Дзег, да нечего делать: не идти же домой с пустыми руками! Ведь в доме сидит старая Азау, его дожидается, пока принесет он кусок мяса. На восьмой день, бывало, принесет старый Дзег в свой старый дом косулю или серну, тура или медведя, оленя с ветвистыми рогами, иногда и зубра принесет. Бывало, что и с пустыми руками, голодный и усталый, возвращался старый Дзег в свой пустой дом, к голодной жене.
Когда Дзег ходил на охоту, старая Азау сидела дома и чинила Дзегу то шапку, то бешмет, то ноговицы; заплату на заплату накладывала она и ждала, когда Дзег вернется с охоты.
Вот так и жили бедный Дзег и его старая жена — не говорили они «плохо». Но у них не было детей, и это вправду было плохо. Всю жизнь они думали об этом, думали и горевали. И где бы ни были они, всегда молились духам лесов и гор, духам равнин, — об одном молились они:
— Дайте нам хоть одного черноглазого сына, хоть одну сероглазую дочь! Не проклинайте нас, не вырывайте наш род с корнем!
Но не слушали духи мольбы Дзега и Азау и не давали им ни черноглазого сына, ни сероглазой дочери.
Однажды старик охотник Дзег сел на своего черного коня, взял щит, лук со стрелами в колчане, привесил тяжелый меч и острый кинжал и сказал своей жене:
— Еду я на охоту в дремучие Куртатские леса. Если небо захочет, я убью тура или оленя, и тогда опять станем есть мясо. А ты, старуха, оставайся дома, принеси воды из родника и собери дрова к моему приезду.
— Хорошо, — ответила Азау, — я принесу воды из родника и соберу дрова к твоему приезду. А ты поезжай на охоту в наши Куртатские дремучие леса.
Старый Дзег отправился на охоту в дремучие леса, а старая Азау осталась дома.
Как только Дзег скрылся в дремучем лесу, Азау взяла два ведра и по горной тропинке пошла в ущелье, к далекому роднику.
Наполнила Азау одно ведро холодной водой и поставила его на камень. Потом наполнила другое ведро и его тоже поставила на камень, рядом с первым ведром.
Вдруг у старой Азау закружилась голова и в глазах потемнело. Закачалась бедная женщина, упала возле ведер и родила черноглазого мальчика.
Плачет от радости старая Азау и так говорит:
— О небо и земля! О горы и равнины! О золотое солнце! Хвала вам за то, что не вырвали с корнем наш бедный род!
Тут вспомнила Азау о своих ведрах с водой и думает: «Как же мне оставлять здесь мои ведра? Чем же я умою сына? Ведь у нас в доме нет ни одной капли воды! Сразу не поднять мне, старой, и сына и два ведра с водой. Может, пока одно ведро взять мне, а завтра, как утро наступит, принести другое?»
Не знает Азау, что ей делать.
Вдруг ребенок потянулся на руках у матери, спрыгнул на землю и сказал, совсем как взрослый:
— Не горюй, мать! Ты иди впереди и дорогу домой мне показывай, а я понесу ведра.
Удивилась старая Азау и говорит сыну:
— Ты еще мал и сил нет в твоих руках и ногах, а хочешь поднять с земли два ведра, полные водой, и понести их далеко вверх по горной тропинке. Нет, я сама понесу ведра, а ты держись за мое платье и иди за мной.
Но не послушал мальчик слов матери, схватил он одно ведро правой рукой, другое левой и побежал по тропинке вверх, в бедный дом Дзега и Азау. Так быстро бежал мальчик по тропинке, что мать еле поспевала за ним.
Бежит Азау за сыном и кричит:
— О мой мальчик, подожди свою мать! Далеко ли до беды? Надорвешься ты!
Но не слушает мальчик слов матери и бежит по тропинке вверх.
Когда мать и сын прибежали домой, Азау быстро согрела воды над очагом, помыла сыну лицо, ручки и ножки, накормила молоком, уложила спать на мягкий войлок; потом принялась шить ему из войлока чувячки, а из мягкого сукна рубашку и штанишки; потом одела она своего черноглазого сына и опять уложила спать, а сама стала варить черное горское пиво к приезду старого Дзега, чтобы устроить пир и дать сыну имя.
Ждет Азау старого Дзега день и ночь, ждет она семь дней и семь ночей, а его все нет да нет. Зато как вырос ее сын, будто не семь дней и семь ночей, а семь лет миновало ему!
Мальчик за день на палец вырастал, а за ночь — на пядь.
На восьмой день вернулся старый Дзег из дремучего Куртатского леса, остановил черного коня у ворот и закричал: