На Эсквемелина, как и на Гейджа, сильное впечатление произвели москиты, гнус и мухи Антил. Эти насекомые, сообщал он, так мучают человека, что охотники на островах постоянно жгут в хижинах связку табачных листьев или смазывают лица простейшим средством, отгоняющим насекомых, приготовленным из ежового жира. А вот светляки — одна из подлинных диковинок природы, и судовой врач буканьеров оказался достаточно натуралистом в душе, чтобы дать себе труд изловить их и обнаружить «два маленьких пятнышка на их головах, откуда исходит свет». Увы, далее Эсквемелин сводит на нет научный эффект своих наблюдений, объявляя, что света двух-трех светляков достаточно, чтобы в темной комнате читать самый мелкий шрифт. Возвращаясь в Европу, он попытался прихватить с собой несколько разновидностей светляков, но «едва оказавшись в более холодном климате, — грустно отмечал он, — те умерли в пути. К тому же от перемены воздуха они утратили способность светиться еще до смерти».
Однако эти дивные создания карибского бестиария Эсквемелина были не более чем обрамлением для главной темы. Гордостью его коллекции были изумительные образчики пиратов-буканьеров, имена которых, как гласит английский перевод, «известны пока лишь немногим». Этим буканьерам Эсквемелин посвящает более двух третей «Истории». Словно проводя экскурсию по галерее хищников, он представляет фигуры великих пиратов: Пьера Большого, Бартоломео Португальца и Рока Бразильца, Льюиса Скотта, Мансфельда и его ученика Генри Моргана, Джона Девиса, захватившего Никарагуа и Сан-Августин, и кровожадного Франсуа Олоне, по слухам, вырезавшего сердца испанских пленников и в ярости вгрызавшегося в них. Впоследствии он сам был захвачен индейцами, которые оборвали ему конечности одну за другой, словно огромной мухе. Эти чудовища составляли призовую выставку, роскошное зрелище эсквемелиновской «Истории буканьеров». За их спинами набросан фон из не столь крупных фигур, рядовых пиратских флотилий, висельников и «веселых ребят»; торговцев грогом, собиравших пиратские денежки; продажных правительственных чиновников, покрывавших их и пособничавших; пиратов по совместительству, десять месяцев в году занимавшихся фермерством и выходивших в море, когда мимо проплывал Серебряный флот; лесорубов с Москитового берега, сборщиков затонувшего груза и проституток. Если верить Эсквемелину, все эти колоритные личности были типичными обитателями Золотых Антил. Именно со станиц «Истории», дополненной позднейшими записками путешественников, вошел в европейский фольклор классический образ буканьера.
Согласно Эсквемелину, подлинный буканьер совершенно не походил на позднейший образ размахивающего кортиком пирата. Он был, говорит Эсквемелин, в первую очередь и прежде всего охотником на дикий скот. На Эспаньоле, например, для французского поселенца существовало три способа заработать на жизнь: «охотиться, возделывать землю или бороздить море в качестве пирата». Существенно, что буканьерами называли именно охотников. На самом деле это слово происходит от «букана» — так называли маленькие лесные хижины в форме пчелиного улья, где охотники готовили мясо убитого скота. Мясо нарезалось полосами и медленно коптилось над огнем на помосте из зеленых веток. Таким образом приготовленное viande boucanée могло долго сохраняться и пользовалось большим спросом на кораблях и у плантаторов-рабовладельцев. Буканьеры продавали свою продукцию связками по сто полос, по шесть пиастров за связку, и обычным делом было, когда группа охотников бралась снабжать плантатора мясом круглогодично за твердо установленную плату. Заключив подобный контракт, буканьеры на много месяцев скрывались в лесах, выходя оттуда только чтобы сдать мясо, получить плату и немедленно отправиться на излюбленное место сбора, каким во времена Эсквемелина была Тортуга. Там они закупали свежий запас пороха и пуль для охотничьих ружей — лучшим оружием считался шестифутовый французский мушкет, посылавший чрезвычайно тяжелый заряд с хорошей точностью, — после чего принимались проматывать оставшиеся деньги в грандиозной попойке. Их любимым напитком, пишет Эсквемелин, был бренди, и они «лили его так же щедро, как испанцы — чистую родниковую воду. Иногда они покупали на всех бочку вина, пробивали ее с одного конца и пили без передышки, пока вино не кончалось. Они воздавали почести Бахусу, пока не расставались со всеми деньгами». Так зародилась легенда о пьянстве буканьеров.