– Нейтан, – повернулась к нему Энн со злым выражением лица. – Он не бедный. Да, он не настолько богат, как мы, но зато…
– Что зато? – спросил Нейтан, всем видом показывая, что возражать ему бессмысленно.
Энн скорчила гримасу, так и не найдя слов, и снова повернулась к зеркалу. Пару минут они молчали, каждый думая о своем.
– Знаешь, он очень хороший учитель, – сказала она погодя, как бы между прочим.
– О, учитель – это серьезно, глубоко, ответственно.
Энн посмотрела на отражение своего друга в зеркале, ожидая продолжения, – не мог Нейтан хвалить Макса. Это просто невозможно. И была права.
– Жаль только, что не прибыльно, – закончил он.
Энн окончательно повернулась к нему на вращающемся стуле.
– Это может быть не прибыльно в школах, но в университетах преподавателям неплохо платят.
– Энн, с его возможностями ему светит лишь работа в захудалой школе, и ты это знаешь. Для того чтобы получить степень и преподавать в университетах, ему нужны деньги на обучение, которых у него нет. Не думаю, что стоит романтизировать на этот счет.
– Я не романтизирую, просто смотрю на мир глазами оптимиста.
– Не стоит, поверь. Что бы там ни говорили, но оптимизм – это не что иное, как средство представить реальность в ином, приятном свете, который нас лишь обманывает.
Нейтан подошел к зеркалу, повернувшись спиной к Энн. Та вдруг призадумалась, думая о Максе и о жизни в целом. Впервые она вдруг подумала, что сама не знает, чего хочет. Она умеет рисовать, играет, пусть и вполне посредственно, на трех музыкальных инструментах, знает несколько языков, но ничто из этого она не рассматривала как дело, которым она бы хотела заниматься всю жизнь. Хотя это неправда – Энн подумывала о художественной профессиональной школе, но родители оказались против, и она отказалась от этой идеи.
Ей вспомнился Макс. Он так увлеченно говорил о математике, что казалось, будто он создан именно чтобы преподавать. Огонь в его глазах, отстраненность от всего и полная сосредоточенность на предмете, которые показывал Макс, восхищали и одновременно привлекали Энн. Признаться честно, она даже завидовала ему.
– Ты готова? – прервал ее размышления Нейтан.
– Да, пошли.
Макс одел черную толстовку, черные штаны и кроссовки. Только проверив, что все баллончики с краской на месте, а на одежде нет и пятнышка, он надел маску.
– Вы ознакомились с планом? – спросил он ребят.
– Да, – ответил Стэн, – у меня в 20.00 покрасить волосы Робертсона несмывающейся золотой краской, пока он спит после ночной смены в кафе; в 21.30 проехать на арендованном мопеде мимо Джессики Стейн, которая в это время заканчивает уроки танцев, и распылить ей на платье баллончиком краску; а в завершение в 23.00 поймать целующихся Энди и Марвела, которые скрывают свои отношения и каждую пятницу после театральных репетиций зажимаются в темном переулке.
– Отлично, – кивнул довольно Макс. – Что у тебя, Джо?
– В 20.00 я крашу диски у машины Норрела в золотой цвет и рисую значок дерьма несводящейся золотой краской на двери; в 21.00 я иду в тату-салон, прячусь за ширмой и жду, пока придет наш золотой пловец – Стив Эндрюс. Когда татуировщик заходит в комнату, чтобы взять инструменты, я усыпляю его и сам сажусь на его место. Я делаю Стиву полностью золотую татуировку в виде дерьма на спине вместо той, которую хотел сделать Стив. Естественно, такую, чтобы она через месяц сошла сама собой. Едва работа окончена – я сматываюсь; а в 22.00… – Джордж замялся, – я проникаю в дом Рози и добавляю в ее личный домашний солярий золотую краску вместо обычного загара. Остаюсь, убеждаюсь, что все проходит успешно, и сматываюсь – у нее сегодня как раз по расписанию процедура.
Макс никогда самостоятельно не составлял план, заставляя всех ему следовать. Он давал членам команды волю для фантазии, и они сами выбирали жертв, придумывали издевательства и ставили время в плане. Он считал, что так будет правильнее, и заодно экономил собственное время.
– Хорошо, – сказал Макс, и уже обращаясь к Джо: – Только, пожалуйста, без фото и видео, как было в прошлый раз. Я, конечно, не против лишний раз посмотреть на женские прелести, но этот риск того не стоит.
Джо кивнул, слегка краснея.
– Что ж, вперед.
Каждый пошел своей дорогой. Темнота делала их почти невидимыми для обычного глаза. Макс перебрал в голове список своих дел, но дольше всего остановился на мысли о письме, которое написал для Энн. Он старался сделать его максимально пугающим и верил, что оно должно произвести эффект.