Внезапно запиликал телефон, и Макс достал мобильник. На экране высветилось: «Новость. Завтра первый сеанс театрального представления "Крылья свободы"». Макс присел на краешек кресла и начал читать:
«Уже завтра мы сможем посетить представление "Крылья свободы". Это театральное выступление готовили четыре месяца, и в какой-то момент возникла вероятность, что проект и вовсе не предстанет перед зрителем, однако все же мы его увидим. Интересно, что постановка "Крылья свободы" уже два раза меняла свое название: сначала она называлась "Белые крылья", потом "Золотые крылья" и теперь получила свое окончательное название "Крылья свободы". Как бы мы ни пытались добиться разъяснения этого феномена у главного декоратора, она так и не раскрыла нам причину, по которой она опять убрала все золотые крылья и без отдыха неделю делала крылья пепельного отлива. Наверняка здесь какой-то скрытый смысл, который мы никогда не поймем. Завтра я посещу это театральное шоу и сразу расскажу вам о своих впечатлениях. Всем хорошего дня, ваш Стэн Уорнес».
Макс усмехнулся. Внезапно дверь гаража открылась, и в него вошла Энн. Макс посмотрел на нее с таким удивлением, что она рассмеялась.
– Ты что тут делаешь? – спросил он ее. – Ты ведь должна быть на занятиях.
– Ну, никто же не умрет, если я пропущу одно, – ответила она и игриво улыбнулась.
Макс наигранно недовольно поцокал языком.
– Вы идете по скользкой дорожке.
Энн ничего не ответила. Она подошла к нему, поцеловав очень нежно и в то же время многообещающе.
– Ты читал новость?
– Да, только что. Непонятно, то ли он специально это сделал, то ли с каким-то скрытым смыслом. Он ведь в курсе об этой истории с золотыми крыльями.
– Думаю, ему просто доставляет удовольствие понимание, что он знает больше, чем остальные. Я это ощущаю в каждом его слове.
Макс мгновение молчал, обдумывая ее слова, еще раз прочитал текст и потом закивал. Когда он посмотрел на Энн, в его глазах отразилось приятное удивление.
– А ведь и правда.
Энн довольно улыбнулась.
– Так-так-так, что здесь происходит? – спросила Энн, кинув взгляд на мешок в его руках.
– А то и происходит, – ответил он слегка грустно.
Энн внимательно всмотрелась в его лицо и отошла, присев на краешек кресла.
– Ты уверен?
– Знаешь, – начал Макс, – сегодня утром я был в этом абсолютно уверен, однако…
Энн улыбнулась.
– Знаешь, это же история. Мне кажется, неправильно вот так вот все закончить.
Макс посмотрел на нее удивленнее прежнего.
– Энн, это ты?
Энн опять засмеялась и, встав с кресла, подошла к нему.
– Я не имею в виду, что ты должен взять золотую краску и выкрасить ею весь университет, сделав окончательный штрих. Я говорю о памяти. Да, многим вы были ненавистны, и многие вас не понимали, однако это же все забудется. И потом об этом будут вспоминать уже старые бывшие студенты, рассказывать своим внукам и смеяться.
– И что же ты предлагаешь?
Макс заметно оживился. Он очень хотел услышать предложение Энн.
– Ну, у меня есть неплохие навыки рисования, а ты, я уверена, помнишь все издевательства. Почему бы нам не объединить это и не сделать что-то наподобие прощального комикса?
Максу эта идея очень понравилась, и он, признавая идею Энн, довольно закивал.
– Думаю, это то, что нужно.
– Единственно, – продолжила Энн, улыбнувшись, – комикс не понравится студентам, если там будет отсутствовать юмор. Ты уверен, что справишься?
Она посмотрела на него с такой озорной насмешкой, что он первые секунды казался дезориентирован.
– Вы вроде бы тоже не Пикассо, мадам, поэтому хватит умничать и пора за работу. А ее у нас, если вы хотите включить в него все истории, немало.
– Тогда, может быть, серию комиксов?
– Отличный ход. Может быть, тогда будем его продавать? Сделаем упор на бедных, им понравится.
Энн ему улыбнулась, и Макс понял, что шутка удалась.
Она взяла в руки карандаш и принялась делать наброски. Увлеченность, с которой Энн отдалась работе, подтверждала догадки Макса относительно того, насколько комикс всех ошеломит, и поэтому для пущего эффекта его нужно было сделать в кратчайший срок. Поэтому Энн и не стала медлить.
Макс еще раз посмотрел на нее, задержав взгляд на ее руке, водящей по бумаге и уже слегка запачканной грифелем. Он улыбнулся, глубоко вздохнул и продолжил собирать баллончики.