Чтобы сделать кадры, чтобы сделать слепки
Нашей прошлой сказки будней золотых.
Мне бы окунуться в счастье от того лишь,
Что ты рядом ходишь, ходишь и молчишь,
А сейчас ты будто в топях тёмных тонешь,
И меня пугает фраз забытых тишь.
Я хочу обратно к первым поцелуям,
К вздохам на скамейке, к трепету в груди,
Но сидит в сознанье, глухо протестуя,
Замершее в крике, злое "уходи".
Ссоры, ругань - болью сердце выжигают.
И, рубцуясь, рана стёрла все следы.
Как же так случилось? Наши тени тают.
Волшебство из сказки превратилось в пыль.
Из обид оковы сбросить нету силы,
Я иду, на ощупь выбирая путь.
Помоги мне вспомнить, как тебя любила,
Без тебя мне память эту не вернуть.
Я замолкаю.
-Такое грустное стихотворение, - Лидия Михайловна хмурит брови-ниточки, - и очень хорошее. А я тоже на Гришу часто обижалась. Думала: Всё! Ухожу от него! Не люблю его больше! А он всегда первый мириться приходил... с цветами. Даже когда я не права была. Вот так сорок пять лет и прожили вместе. Куда же без ссор? Они у всех бывают.
- Да, но у нас с мужем ссоры стали обычным образом жизни. Последние полгода мы даже не разговаривали нормально, только огрызались друг на друга. А ведь в начале нашей совместной жизни мы совсем не ругались. Конечно, у него были вспышки. Но это было так несущественно.
- А что же случилось?
- Мы решили завести ребенка.
Лидия Михайловна округлила глаза:
-Так это же дело хорошее. Дети - это прекрасно. Это цветы жизни.
- Да, вот и мы, прожив в браке два года, подумали: не посадить ли нам самим эти прекрасные цветы... для начала хотя бы один. В первый месяц нашего планирования... Я раньше даже слов таких не знала... Я по своей наивности мечтала и представляла, как покажу ему тест на беременность, где я ему сообщу эту радостную новость. Выбирала имя для девочки и для мальчика, заглядывала в витрины детских магазинов и присматривала понравившиеся комбинезончики. Не ходила, а порхала в радостном предвкушении. Но ничего не получилось. Я подумала, что это какое-то недоразумение, ошибка. Но не получилось ни во второй, ни в третий, ни в четвертый месяц. И во мне поселился страх. А что, если никогда не получится? Состояние паники и бесконечной тревоги не покидало меня. И я плакала каждый раз, когда понимала, что вновь не беременна.
- А что же твой муж?
- А что он? Сначала в шутку, а потом и всерьёз называл меня бесплодной и никудышной.
К горлу подкатил ком.
Я вспоминаю, как пила настойки каких-то трав, читала заклинания, объедалась витаминами вперемешку с валерьянкой, даже фикус посадила, прочитав в интернете, что это помогает. В общем, сходила с ума, как умела. На что только не толкают отчаяние и одиночество. Да, одиночество, потому что мой муж настолько отдалился от меня, что, казалось, этот ребенок нужен мне одной. Он даже дома перестал появляться. Хотя, когда супружеский долг превратился в ежедневную пытку, а дома ждет вечно ревущая жена... разве от такого не хочется сбежать?
- Знаете, - я сглатываю намечающиеся слезы, - я ведь пошла к врачам, обследовалась, и мне сказали, что я полностью здорова. Доктора лишь развели руками, потому что лечить меня было не от чего.
- А муж проверился? Сейчас мужики совсем хилые пошли.
- Я предлагала ему несколько раз , но он отказывался и возмущался, мол, точно здоров, это я -больная и неполноценная.
- Так это из-за него не получалось, Витоша! Сам он больной!
- Нет, - я грустно улыбаюсь своему новому прозвищу. - Нет, он не больной. Через год наших мытарств мне позвонила женщина и сказала, что они с Пашей давно встречаются, любят друг друга, и у них скоро появится ребенок.
- Вот кобель! - вырывается у всегда интеллигентной Лидии Михайловны.
- Мне тогда так больно было, просто физически больно, всем телом. Это же настоящее предательство. Как он мог. Он мне изменял, да ещё и подарил ребёнка другой, чужой женщине... не мне. Я чувствовала себя такой одинокой, такой растоптанной. После того, как всё открылось, - хрипло произношу, - я собрала его вещи и подала на развод. Мне даже показалось, что он не очень хочет уходить. Ему и так было удобно: тут одна кормит, там другая холит. Да только вот, видимо, перепутал, забылся и сделал ребёнка любовнице. А может, решил так проверить свои возможности.
Я закрываю глаза, пытаясь скрыть слезы обиды.
Зачем я всё это рассказываю этой пожилой женщине? Думаю, она и сама не рада моей исповеди. Наверное, это стихи настроили меня на такой откровенный лад. Может, мне просто необходимо было выговориться, ведь я ни с кем этого не обсуждала. Подруги - в других городах, а маму я не хотела лишний раз расстраивать своими проблемами в столь редких разговорах по телефону. Я просто поставила её перед фактом, что развожусь. А она не стала спрашивать, и, кажется, даже обрадовалась. Паша ей никогда не нравился. Она считала его слишком импульсивным, горячим и почему-то нечестным. Мама, ты как в воду глядела. Мой внутренний монолог прерывает трескучий голос моей собеседницы:
- Я передачу смотрела... Там рассказывали, что мужчина и женщина могут не подходить друг другу по природе, генетически. Вот у них дитё и не рождается. А я вот считаю, что на всё воля Божья, и детей небеса посылают.
- Ну, неужели я детей не заслуживаю, - всхлипываю я.
- В том-то и дело, что заслуживаешь... детей от хорошего мужчины. А с этим... - она подбирает слово, - сама знаешь кем, пусть новая подруга мучается.
Я улыбаюсь: мне стало намного легче, как будто что-то тяжелое упало с моих плеч. Правда, ещё мне немного стыдно за то, что я вывалила наболевшее на старушку.
Ищу глазами часы. Ого! Десять минут одиннадцатого! Лидия Михайловна, вам уже давно спать пора. Что-то заболтались мы.
- А я не заметила, как время пролетело.
- Ну, ладненько, я побежала, - встаю с кресла и направляюсь в двери. - Спокойной ночи.
- Вита, - окликает меня Лидия Михайловна.
- Да, что-то ещё?
- Принеси мне твои стихи почитать.
- Хорошо. Принесу, - соглашаюсь я и мысленно перебираю места, где могла положить тетрадь со своей писаниной. Раз я и так уже всё рассказала, то можно и показать свои зарифмованные душевные стенания.
- Доброй ночи.
- До свидания, Витоша.
Глава 6.
Как непривычно провести весь день дома. Бесформенное, вяло текущее время нагоняет на меня тоску. Похоже, я успела привыкнуть к размеренной, упорядоченной жизни по расписанию пансионата.
Тишину сонного безмятежно воскресного утра бесцеремонно разрывает трель телефонного звонка.
- Алё, - отвечаю я с закрытыми глазами.
- Привет, дорогая! - раздается энергичный мамин голос. - Я тебя не разбудила?
Как тебе сказать? Семь утра. Воскресенье....
- Немножко, - сиплю я.
- А кто рано встает, тому Бог подает. Как дела на новой работе?
- Мне нравится. Люди со мной работают отзывчивые, добрые. Ухаживаю за пожилой женщиной, бывшей учительницей. Кормят вкусно. В общем, все хорошо.
Я не вдаюсь в детали, потому что знаю: мама больше любит рассказывать сама, чем слушать. Её вопросы скорее носят дежурный характер. Мы вообще редко говорим с ней по душам. Вернее, совсем не говорим. Она не любит расстраиваться из-за чужих бед. А мои внутренние настроения не всегда радужные. Её всегда больше беспокоило, поела ли я, чистая ли на мне одежда. В моих детских воспоминаниях нет картин, где я на ушко рассказываю маме, что мне нравится мальчик со двора, или как я жалуюсь на свою излишнюю худобу, что меня дразнят в школе 'палкой'. Но я помню, как мама крутится перед зеркалом в новом наряде, а я, как зачарованная, не могу отвести от неё глаз. Может быть, кто-то обсуждает с родителями самое сокровенное. Но не я. Так уж у нас повелось. Я всё равно люблю свою маму. Она такая одна, и она моя.