– Господин Пели… Эдуардо… А чтоб меня. – Никак не мог подобрать необходимые слова Маний Брут, которого Пелинор, его друг и его пленник встретили, когда снова спустились под Арену. – Господин Пелинор, объясните мне наконец, что здесь происходит, во имя богов Нижнего Мира! Зачем вы угрожаете моему работнику?
– Уважаемый Брут, будьте добры немедленно позвать сюда капитана городской стражи или даже гвардии Императора, один из которых сейчас точно должен присутствовать на трибунах. Пусть непременно явится, дело государственной важности. – Как ни в чём не бывало распорядился Адэр Пелинор. Пойманный отравитель покосился на него, хоть его и могли обвинить в попытке убийства, но на дело государственной важности это явно не тянуло. – Габор, вместе с Манием Брутом проведите пойманного в кабинет распорядителя, я ненадолго отлучусь.
Сенатор быстрым шагом, временами переходя на бег, снова направился к камерам. Оказавшись у распахнутой двери Диего, он вздохнул с облегчением, того ещё не было на месте, затем снова запер её отмычкой, как будто ничего и не происходило. Через некоторое время, уже в сопровождении Жака Морвана, Пелинор вошёл в кабинет распорядителя, где его дожидался недовольный, слегка полноватый мужчина с пышными усами, несмотря на жару, одет он был в старомодный, но богатый дублет, поверх которого носил колет, застёгнутый на все пуговицы. Гневно глянув на вошедшего Пелинора, тот уже собирался что-то буркнуть, но сенатор его опередил.
– Сенатор Адэр Пелинор. К Вашим услугам.
Усач тут же сдержал заготовленную грубость, смешно хлопнув ртом, как рыба, выброшенная из воды. Затем, вытянулся по струнке и старательно выпучил глаза.
– Капитан городской стражи, Антонио Гронки! Служу Империи, Народу и Императору!
– Оставьте, капитан, у нас мало времени. – Сразу перешёл к делу Пелинор. – Не могли бы Вы осмотреть этого подозрительного типа, которого не так давно приметил мой старый друг Жак Морван?
Раскрасневшийся от жары и усердия мужчина тут же принялся исполнять просьбу сенатора, хотя, скорее её можно было считать за приказ, отданный в мягкой форме. Сам неудавшийся отравитель стоял с безучастным видом, как будто его это совершенно не касается. Кто-кто, а он знал, что с собой у него нет ничего, что могло бы скомпрометировать его, когда…
– Вот это улов. – Присвистнул капитан, извлекая что-то из кошеля предполагаемого преступника. – Кажется, на днях, Вы именно это искали? – Обратился он к распорядителю, протягивая печать Арены.
– Ах ты мерзавец! Fellator! Mentula! – Разразился грязными ругательствами Маний Брут, гневно глядя на своего связанного работника, которого по-прежнему удерживал на месте Габор. Точнее, уже, явно, бывшего работника.
– Это… Я не знаю! Мне подкинули! Никогда не видел эту штуку! – Неудачливый отравитель теперь был на грани срыва. – Это всё неправда! Пощадите!
– Когда же вы уже придумаете что-то новое, – протянул капитан стражи – вечно одно и то же. Сейчас позову молодцов, пусть уведут его.
– Господин Пелинор, даже не знаю, как благодарить Вас, я признателен по гроб жизни. – Тем временем, Маний Брут рассыпался в благодарностях. – Считайте, что сегодня Вы спасли мою честь и жизнь.
– Ну что Вы, – добродушно отмахнулся Пелинор – это всё благодаря господину Морвану, он раскусил мерзавца и придумал как его поймать
После этих слов, по лицу Брута можно было заметить, как за одно мгновение в распорядителе сменилось сразу несколько противоречивых чувств, одно за другим.
– Господин Жак Морван, – наконец расплылся в улыбке распорядитель – сразу же увидев Вас, я понял насколько Вы прекрасный человек, я так Вам благодарен!
– Подождите радоваться, Брут. – Внезапно прервал его Пелинор. – Вам не кажется это странным? Капитан, что Вы об этом думаете?
– О чём Вы, сенатор? – Антонио Гронки пришёл в недоумение.
– Почему у мерзавца оказалась при себе печать? Если украл он её не сегодня, то зачем было так рисковать и носить с собой? Да и вообще, почему он до сих пор не вынес её за пределы Арены? – Продолжал изображать раздумья сенатор, расхаживая взад-вперёд по кабинету.
– Да кто же сможет понять этих мерзавцев? – Отмахнулся капитан. Бросьте Вы это дело, господин сенатор.
– Нет, тут что-то явно не так. Брут, для чего ценного, кроме писем и документов, может использоваться печать?
Подумав несколько секунд, распорядитель побледнел, а его глаза округлились, теперь он сам напоминал неудачного отравителя, обречённо дожидающегося того, что ему дольше приготовила коварная судьба.
Дрожащими руками достав связку ключей, Маний Брут бросился прочь из кабинета, что-то постоянно бормоча себе под нос. Все присутствующие, в том числе и Габор с пленником, последовали за распорядителем, казалось, находящимся на грани обморока. С трудом отперев дверь сокровищницы, он бросился внутрь и стал судорожно сбивать печати с футляров.