– Квинт, я ведь уже говорил, что никто не поверит, будто сенатор Адэр Пелинор, может быть оказаться среди подобного люда. Как ты думаешь, даже если, вдруг, в подобном месте встретится кто-то знающий меня в лицо, то что он подумает первым делом?
– Очевидно, что сенатор Адэр Пелинор, променяв свои роскошные одежды на солдатский колет, пьёт дешёвое вино и читает похабные стихи в таверне у Толстой Карадид.
– А вот тут ты совершенно не прав. Они подумают, что видели кого-то очень похожего на сенатора Адэра Пелинора, пьющего дешёвое вино и читающего похабные стихи у Толстой Карадид. И даже если напрямую признаюсь такому свидетелю в том, что я – это я, то никто мне всё равно не поверит.
– Неужели? – Усомнился старый сенатор.
– Понимаешь, Квинт, люди видят только то, что хотят видеть и что привыкли видеть. Как ты думаешь, что подумает большинство, увидев как по одному из больших проспектов, идёт какой-нибудь бездомный мальчишка, нацепив на голову корону императора и ни от кого не таясь?
-– Все подумают, что это очень хорошая подделка, раз ни от кого её не прячет. – Сенатор Квинт начал понимать что хотел ему сказать Пелинор.
– Вот именно, даже если он только что украл её. Как говорил один мой старый знакомый: «Если хочешь спрятать украденное от стражи, то лучше прячь на виду, никто не подумает, там искать»
– Интересные у тебя знакомые, для сенатора.
– Бывший знакомый, это была давно… – Лицо Пелинора, уже второй раз за это утро приобрело мрачное выражение.
Некоторое время, сидящие в карете ехали молча, пока экипаж не пересёк стену Старого Города, тогда и настроение у сенаторов, как будто поменялось.
– Итак, Квинт, ты знаешь о том какие настроения среди остальных? – Спросил уже более собранным и деловитым голосом Пелинор.
– Мнения поделились, примерно, поровну, и как всегда, есть ещё и небольшая группа неопределившихся. Адэр, если ты хочешь протолкнуть свою идею, то, даже, заручившись поддержкой всех тех, кто не поддержал ни одну из фракций, тебе всё равно не хватит голосов, придётся как-то перетаскивать на свою сторону кого-то из тех, кто уже определился с решением. А это будет непросто, ведь помимо всего прочего, у многих есть свои интересы в этом деле, либо они представляют интересы кого-то ещё.
– Тем лучше, что на этой неделе будут сокращённые заседания из-за Игр. Больше времени на то, чтобы попытаться убедить остальных.
– Ты, вообще, всё ещё уверен в своей идее? Помимо того, что выгоды она тебе не принесёт никакой, так ещё и наживёшь себе кучу врагов. – В голосе Квинта читалось неподдельное беспокойство.
– Мне не привыкать. Довольно расплывчато ответил Пелинор. – В конце концов, в этом городе есть только один человек, которому не стоит переходить дорогу. Кстати, тебе не удалось узнать, что он думает насчёт Южной Бентании?
– Как ни странно, но не ходит слухов, что Барон поддержал ту или иную провинцию в этом вопросе, либо у него нет никаких интересов, либо он настолько заинтересован, что скрывает всеми возможными способами.
Экипаж прибыл на место назначения, и оба сенатора направились к главному входу. Проходя мимо караула, Пелинор не смог в очередной раз удержаться от того, чтобы возвести глаза небу. Стражники были вооружены мушкетами и алебардами, но при этом одеты по образу древних легионеров – на груди носили кирасу мускулата, повторяющую своим видом мужской торс, и бронзовые шлемы с большим красным гребнем. Увидев реакцию Адэра, Квинт, памятуя о разговоре чуть ранее, картинно развёл руки в стороны и пожал плечами, как бы говоря «Традиция, что поделать?»
Глава 12 Арена
Убрав поднос утренним кофе, Асми снова принялась помогать Аннет и Панте с ежедневными делами, не то чтобы это входило в её обязанности, да и, как уже ей было известно, девушкам самим помощь не особо требовалась. Но ей всё равно нечем было заняться, а помимо возможности быть в компании новых подруг, такая работа ещё и помогала ей отвлечься от мыслей и волнений. Хотя, Аннет и Панта, казалось, тоже были возбуждены больше обычного, явно предвкушая что-то.
– Как ты думаешь, в этом году этот горячий кардолузиец Диего наконец золотой венок? – Спросила Панта у служанки, когда все три девушки мыли посуду на кухне, оставшуюся после завтрака остальной прислуги.