– Я вижу, что ты браво переносишь тяготы службы, – с этими словами Пелинор снова достал свой кошелёк и начал отсчитывать золотые монеты – но всякая служба должна быть правильно вознаграждена. – С этими словами он положил пять золотых в руку усатого, который как казалось, сам удивился тому, как она потянулась за столь щедрой взяткой. – А ты, свою часть получишь, когда сбегаешь к распорядителю и сообщишь, что его ожидает Адэр Пелинор. – Обратился сенатор теперь уже к молодому и продемонстрировал ему такую же сумму, какую вручил его старшему товарищу.
– Слушаюсь, господин. Непременно, господин. – Ответил тот, спешно направился куда-то вглубь Арены. Спустя довольно продолжительное время он вернулся с невысоким, слегка полноватым человеком в светло-голубом камзоле и, как было заметно, вечно обеспокоенным выражением лица.
– Болваны! – Вместо приветствия выкрикнул тот – Почему не пропустили?
– Так не велено было… – Начал оправдываться усатый стражник.
– Разве Вы не видите кто перед Вами?! Прошу прощения сенат…
– Тише, уважаемый, – вежливо, но настойчиво перебил его Пелинор – будем считать, что я здесь инкогнито. И, простите, не имел чести быть представленным.
– Ох, простите мне мою грубость, сен… то есть, господин. Маний Брут, к Вашим услугам. – Отвесил поклон распорядитель. – Ну что же Вы там стоите? Проходите сюда, прошу Вас.
Пелинор, ведя за собой Асми, прошёл мимо стражников, всунув в руку молодого, как и обещал, пять монет. Наблюдавшие за этим горожане стали возмущаться, кто-то даже попытался проскочить вслед за наглым господином, но был оттеснён древками алебард.
– И что же привело столь уважаемого человека к… – Попытался спросить распорядитель, но его внезапно перебил подбежавший запыхавшийся молодой человек
– Брут! Из-за вчерашнего ветра веларий провис, говорят надо перетянуть.
– Ну, так я здесь при чём?! Беги к матросам и скажи, чтобы перетянули! Я что всё должен контролировать сам?! – пришёл в негодование Маний – Простите, сен… господин, здесь так всегда. Итак, на чём мы остановились? – По его лицу было видно, что это не просто вежливый вопрос, а он действительно уже успел забыть, о чём разговаривал с Пелинором только что.
– Я здесь по поводу вчерашнего инцидента. – Сразу перешёл Пелинор к делу – Я могу поговорить с теми, кто вчера видел гладиаторов перед боем?
– Конечно, прошу Вас сюда. Всех сейчас, конечно, будет трудно найти, но кого сможем, обязательно приведём. Прошу, следуйте за мной. – Маний Брут повёл Пелинора и его рабыню за собой к служебным помещениям, располагавшимся под Ареной – Не думал, что сам Сенат заинтересуется подобным происшествием.
– Брут, Вы же понимаете, что будет лучше, если мой визит останется между нами? – Задал вопрос Пелинор, оставляя замечание распорядителя без внимания.
Арена оказалась ещё более колоссальным сооружением, чем могло бы показаться стороннему наблюдателю. Асми поняла это, попав в ту часть, которая обычно не видна зрителям. Здесь под землёй был, почти что свой маленький город. Толпы людей постоянно сновали во все стороны по переходам, кто-то всё время что-то куда-то нёс, тащил, толкал или волок. Маний Брут, идя по запутанным подземным коридорам постоянно на кого-то кричал: «Кто вам сказал поставить сюда бочки с маслом?! Хотите, чтобы опять пожар случился?!» «Сандро, неси это туда!» «Жан, все мишени готовы? Ты проверил или это опять я должен делать?». В общем, одним словом, везде царила суета.
– Брут, может Вы сможете ответить на некоторые вопросы, пока мы не нашли остальных? – Пытался, всё же, выудить сведения из распорядителя Пелинор, несмотря на весь этот балаган.
– Конечно, господин. Постараюсь помочь, чем смогу.
– Скажите, может кто-то из работников заметил, что Цезон плохо себя чувствовал перед боем?
– Что? Плохо себя чувствовал? – Маний неподдельно удивился. – Простите, сен… господин, возможно, Вы не знаете, но открывающий поединок – важная часть ритуала, поэтому при малейших признаках недомогания, гладиаторов просто бы заменили перед боем. Всегда существует запасной вариант, на такой случай.
– Asino! – Тихо выругался Пелинор в адрес Марини, который не потрудился сообщить ему то, что помогло бы в расследовании.
– Простите?
– А, прошу прощения, это я не Вам, Брут, так, вспомнил… кое-кого. А что насчёт гладиев, которыми сражаются во время церемонии? Кто-то имел к ним доступ?
– Исключено, господин Пелинор. – На лице Мания Брута, внезапно появилась самодовольная улыбка. – К этим клинкам особое отношение, каждый год пара для церемонии открытия выковывается заново. Гладии создаются для каждого из бойцов свои, кузнец лично кладёт их в два специальных футляра, на которые ставиться печать Арены, существующая в единственном экземпляре. Затем, под охраной, клинки доставляются сюда, где с них не спускают глаз, и только перед самым боем, в присутствии нескольких людей, гладиатор, участвующий в ритуале Открытия Игр, лично снимает печать. Таким образом, кроме мастера, создавшего сам гладий, и бойца, которому предстоит им сражаться, больше никто не прикасается к оружию до окончания церемонии. Потом уже клинки продаются на торгах, коллекционеры готовы заплатить за них немалые деньги.