Всё же, сколько бы тайн не хранили все обитатели виллы, но самой большой загадкой оставался сам её хозяин. Через несколько мгновений Пелинор, как будто выйдя из оцепенения, поднялся из ванной и принялся обтираться полотенцем, затем обернув его вокруг бёдер, направился к выходу.
– Как и говорил, подашь ужин на верхнюю открытую террасу, но можешь пока не торопиться. И напомни Аннет забрать одежду в стирку. – Указав на свои вещи, лежащие в углу и явно насквозь пропитавшиеся потом, Пелинор вышел.
Через некоторое время, в комнату вбежали Панта с Аннет, которым уже не терпелось искупаться в горячей ванне. Помывшись, Асми оставила их одних и направилась на кухню за ужином, через некоторое время она уже поднималась наверх, держа в руках поднос с довольно простой едой, здесь были овощи, грубый хлеб, варёная курица, сыр и немного вина.
Открытая терраса располагалась на втором этаже в западном крыле, совсем рядом со спальней самого Пелинора. Отсюда открывался завораживающий вид, на сады виллы и город, вдали за которым уже садилось солнце.
Пелинор уже сидел за столом, фривольно закинув ноги на соседний стул, что удивительно, рядом с ним стоял Ломбарди.
– Итак, когда Вы сможете всё это подготовить? – Спрашивал о чём-то сенатор лекаря, видимо они что-то затевали.
– Если всё необходимо как можно скорее, то завтрашний день у меня уйдёт на сбор реагентов и уже к следующему утру я смогу приготовить все необходимые составы.
– Если на клинках был яд, Вы ведь сможете это определить?
– Прошло не так уж много времени и какие-нибудь следы должны били остаться в любом случае.
– А вот и ужин, – произнёс Пелинор, заметив Асми, несущую поднос – Ломбарди, не желаете присоединиться?
– Благодарю, господин Пелинор, - ответил лекарь – но я предпочитаю ужинать чуть позже, у меня ещё есть планы на этот вечер.
Не известно действительно ли у Ломбарди было что-то запланировано или же он так деликатно решил не мешать Пелинору и Асми побыть наедине, но он удалился.
– Присаживайся, давай поедим вместе, ты же знаешь, что я не люблю, когда надо мной стоят. – Обратился сенатор уже к Асми.
Ужинали в тишине, Пелинор ел мало, а вино разбавлял большим количеством воды. Через некоторое время, когда уже солнце ушло за горизонт, он, ещё немного полюбовавшись видом, отправился в спальню. Асми отнесла посуду и остатки ужина обратно на кухню и вскоре присоединилась к своему хозяину.
События этого дня слишком вымотали их обоих, как духовно, так и телесно. На шёлковых простынях огромной кровати лежали совершенно нагими мужчина, чьё появление всегда вызывало интерес со стороны женщин столицы, от рабынь и служанок до самых знатных дам, он был причиной множества искусанных от страсти губ, а юная девушка рядом с ним, своими формами и милым лицом вызвала желание почти у всех, кто видел её. Асми прижималась своей полной грудью к мощному торсу Пелинора, но сейчас между этими двумя не было страсти. Господин нежно обнял его своей рукой и она лежала у него на груди, ощущая спокойствие. Как будто только эта комната и только этот человек могли оградить её ото всех страшных вещей, что происходили в мире снаружи. Но что ещё удивительнее, Пелинор прижимался к ней так, будто искал её поддержки. Внутри у Асми начало теплом расползаться приятное чувство, всё же она была кому-то нужна, кто-то на неё надеялся. И так, слушая дыхание друг друга, она оба погрузились в сон.
С утра Пелинору снова надо было отправиться в сенат, сегодня начиналось обсуждение вопроса о Южной Бентании и он не мог этого пропустить. Выйдя из кареты он, перед тем, как направиться к величественным дверям, дал несколько указаний Симону.
– К полудню вернёшься за мной с виллы, вместе с Асми, скажи ей, чтобы снова оделась неброско, также возьмёшь моё оружие и одежду, не самую заметную, и, кончено, всю экипировку, которую брал у Марини. – Затем Пелинор передал Симону небольшую запечатанную записку. – Но прежде всего, ты отправишься к господину Морвану и отдаешь это лично ему в руки и только ему.
– Будет исполнено, господин Пелинор.
– И ещё, тебе удалось вчера что-нибудь выяснить в школе гладиаторов? – Вспомнил сенатор о поручении, которое давал своему слуге.
– Ничего полезного, пока Цезоне не обзавёлся домом в черте города, то жил в школе, со всеми ладил, в привычках умерен, много не пил, в кости не играл, даже в походах к девицам из люпанариев замечен не был. Разве что изредка отлучался поздними вечерами в город, возможно, у него была женщина, но об этом никому ничего не известно. – Отчитался Симон, что удивительно, без своих привычных замечаний.