Бревенчатый цоколь дома по хозяйским соображениям был обит до самой земли досками. Чуткие пальцы её заскользили по их шероховатой поверхности, ощупывая каждую трещину, каждый стык. Поиск оказался кропотливым, но не безрезультатным. Пальцы её, наконец, наткнулись на едва заметную прорезь, побежали по ней вниз, вверх, обнаружив прямоугольник. Через некоторое время они наткнулись на проволочную петлю. Татьяна потянула за неё – и перед ней открылся проём, пролезть в который можно было только согнувшись. Татьяна присела на корточки и осторожно влезла внутрь, прикрыв за собой дверцу. На неё пахнуло плесенью и сыростью. Темнота не давала понять, где она и что вокруг. Прислушавшись, не слышны ли снаружи шаги, она включила карманный фонарик. Луч его заскользил по земляному полу, валявшимся на нём доскам, мусору, висевшей на потолке паутине.
На корточках Татьяна двинулась вперёд, осматривая потолок и надеясь обнаружить в нём люк. Высота подполья позволяла перемещаться и стоя, согнувшись в пояснице, но в таком положении лучше всего обозревался только земляной пол. Поэтому выбранная поза оказалась наиболее удобной для изучения верхней части подполья. Но обещанного старухой лаза она не заметила.
Луч заскользил по стенам, покрытым плесенью и тёмными разводами сырости. В самом дальнем углу из темноты выплыла вторая дверца величиной с первую, ничем не замаскированная, грубо сколоченная из корявого горбыля и обитая железом.
Татьяна толкнула её, и она легко открылась. За дверцей находился старый подвал с обшарпанными кирпичными стенами и выщербленным цементным полом. Четыре ступени вели вниз. В подвале ничего не было, кроме деревянной стремянки, упиравшейся в люк. Татьяна поднялась по ней и, ткнувшись головой в крышку люка, приподняла её. Удивительно, но этот ход делал доступным проникновение в дом каждому, кому было известно местоположение наружной дверцы; никаких запорных устройств, кроме обычных крючков с внутренней стороны, не имелось ни на дверцах, ни на крышке люка. Но если замки настораживают на тайну, на секрет, то открытая дверь, наоборот, притупляет бдительность и не вызывает никаких подозрений. Что можно найти там, куда открыт доступ каждому?
Татьяна влезла через люк в комнату. Ею оказалась столовая. В ней стоял старый круглый стол, старинный буфет и несколько стульев. На спинке одного из них висела не то тряпка, не то женское платье темно-коричневого цвета с мелкими жёлтыми цветочками и такими же мелкими зелёными листиками.
Не успела она оглядеться, как со стороны подполья послышался шорох и приглушённые голоса. Сердце её в испуге дёрнулось и бешено заколотилось. Она метнулась в соседнюю комнату, оказавшуюся спальней, и спряталась за открытую настежь дверь. Искать другие, более укромные места не оставалось времени.
Снизу из подвала отчётливо донеслись два мужских голоса.
– Давай, давай, доставай всё, – требовал один, низкий и хриплый. – Свою долю получишь, как всегда.
– Надбавь хотя бы десять процентов, ты же обещал, – просил второй, гундосый, словно говорили, зажав нос рукой.
– Мало ли что обещал. Обстоятельства изменились.
Вскоре крышка люка приподнялась, и из подвала вылезли двое: один из них хозяин, второй неизвестный. Сердце Татьяны продолжало бешено колотиться. «Если сейчас вылезет ещё и Док, – мелькнуло у неё в голове, – я пропала».
Но Дока они с собой не захватили, оставив его, очевидно, в сторожке. Хозяин бросил что-то на стол – оно звякнуло, потом полез в буфет и, достав из верхнего ящика свечу, зажёг её. Теперь в узкую щель между дверью и стеной стало видно всё происходящее в соседней комнате.
Второй мужчина был худощав, тёмен лицом, с неприятными чёрными глазами и бородавкой на лбу. Пододвинув к столу потёртый стул, он плюхнулся на него так, что тот жалобно заскрипел.
Хозяин поставил свечу в пол-литровую банку посреди стола и стал разворачивать тряпку, брошенную на клеёнку. В тусклом пламени свечи в его руках что-то засверкало, заискрилось жёлтыми бликами. «Золото» – поняла Татьяна. В тряпке лежали несколько золотых часов, колец, цепочек.
– Хорошо, но мало, – заметил гость. – И это весь летний улов? Стареешь. Надо бы проворней работать.
– Трудно стало, – буркнул хозяин. – Годы не те.
– А часы и перстень нашёл? – властно спросил гость.
– Нет. Как сквозь землю провалились, – зло ответил хозяин и выругался.