И весь день, то слоняясь по двору, то играя с собакой, то пытаясь расколоть комлистые или сучковатые березовые поленья, то скашивая крапиву вдоль забора, он боролся с желанием. Желал пойти и боролся. Представлял, как это будет. Он, конечно, заглядывал на порно-сайты, испытывая любопытство и отвращение, и там часто было страстно, девушки сами срывали с мужчин майки, нападали, бились и стонали. С Валей наверняка не так. Даст раздеть себя, позволит делать все, что ему хочется. Потому что верит ему. Но сама не поможет. Ни сегодня, ни через год. Никогда... Как говорят парни про некоторых: «Бревно». Может, она не такая, но сейчас ему хотелось себя в этом уверить. Защититься этим.
Родители и Настя вернулись довольные — заработали почти пять тысяч.
— Ну, куда с добром, — повторяла мама, — куда с добром.
— А ты чего такой кислый? — заметил папа.
Илья ощутил, что лицо его обмякшее и насупленное. Улыбнулся, подтянулся:
— Да нет, нормально. Устал немного.
Мама понимающе-одобрительно кивнула.
— Забор обкосил, — добавил Илья, — у малины сухие будылья срезал. Там уже ягодки наливаются.
— У! Значит, и таежная вот-вот пойдет.
— Завтра-то куда едем?
— Жимолость брать. Видел же, сколько ее. Такой момент упускать нельзя.
Да, жимолости было много — все кусты синие. И это Илью, конечно, радовало, и в то же время хотелось, чтоб было меньше. Когда часами стоишь на одном месте и берешь, берешь — крыша начинает ехать. Не в психическом даже смысле, а в самом прямом. Теряешь равновесие, словно подлетаешь и опускаешься, но опускаешься не на твердую почву или камень, а как в подушку, в гамак какой-то. И хватаешься за ветки, чтоб не упасть.
Подростком можно было часто отдыхать, переходить от куста к кусту, оправдываясь тем, что решил найти место поряснее, а теперь — нет. Теперь стой и сдергивай сизовато-голубые ягоды. Ведь собираешь ты для себя — для своей учебы. Не ты помогаешь родителям, а они тебе.
Дни сливались в один. Конечно, было разнообразие, много разных дел, но график жесткий: вчера сбор ягоды, черемши, грибов, сегодня поездка на рынок, завтра — сбор, послезавтра — поездка. Между этими делами полив огорода, прополка, еда.
Пару раз Илья был с папой у бабы Оли. Она встретила их без радости, почти неприветливо. Наблюдала, как они заносят пластиковые пятилитровые бутыли с водой. Ни отопление, ни водопровод с канализацией в их четырехэтажке так и не восстановили. На все жалобы приходили ответы, что пока нет средств, и следом — предложения переселяться в пустующие ведомственные коттеджи. Некоторые переселились, но баба Оля упорно держалось за некогда благоустроенную квартиру. Посуду мыла в тазике, нужду справляла в ведро с крышкой и выносила в вырытую во дворе выгребную яму. Но в квартире стоял запах сортира.
— Ты все учишься? — спросила у Ильи подозрительно и строго.
— Конечно!
Каждые полгода перед его отъездом она давала ему пятнадцать-двадцать тысяч. Стоило надеяться, даст и теперь. Поэтому Илья ответил так молодцевато.
— Давай, — кивнула баба Оля. — Учись.
— Мам, может, придешь, — сказал папа просящим голосом. — В бане хоть помоешься?
— Зачем мне баня? У меня ванна есть.
— Но ведь.
Она перебила:
— Все хорошо. Нагреваю, наливаю и моюсь.
— А потом? Спускать ведь запрещено.
— Вычерпываю и выношу.
Илья почувствовал, что у него заслезились глаза. Нет, не от жалости к бабушке, а от досады. Но не на нее, а на другое. На такую жизнь, что ли... А папа вздохнул — тихо и бессильно.
Илье не хотелось здесь находиться. Было больно. Квартира и весь этот большой, с двумя подъездами дом подтверждали его мысль об отступлении цивилизации. Или мысль появилась из-за дома.
Лопнувшие, словно сверхмощным ножом располосованные батареи-гармошки, разодранные, как от взрывов, трубы, сухой унитаз, приспособленный под склад старых тряпок и губок сливной бачок.
Из такого городского жилища хотелось скорее уйти, вернуться к земле, к первобытности. Уж лучше так...
С родителями на рынок Илья не просился. Оправдывался перед собой тем, что отдыхает от огромного города, рядом с которым учился. А на самом деле знал: там, среди многоэтажек, сотен автомобилей, всей этой многолюдности и суеты тоска навалится всей своей душащей, колющей тяжестью.
Утром или перед сном открывал интернет — тот грузился медленно, натужно, — смотрел профили однокурсников, приятелей в Фейсбуке, и становилось тошно. Может, завидовал, что почти все они отдыхают на море или на дачах, а некоторые и за границей — вот Наташка Лучанкина вовсе в Америке на родео, — а может, и другое какое-то чувство выворачивало душу.