— Творец?..
Рваный срывающийся шепот, хрипотца в голосе, пересохшие от волнения губы. Он не ожидал услышать здесь никого, разве что любимую Ольму.
— Ты грешен, сын мой, — Творец не ответил на вопрос, но продолжал медленно тянуть ядовитые слова. — Ты разгневал Падшего и обязательно прогневишь императора. Постарайся не прогневить себя сам.
— Что вы хотите сказать этим, отче?! — задохнулся Брентер от страха и гнева.
— Правду, сын мой. Я никогда и никому не говорю ничего, кроме правды.
Эти слова подействовали на Брентера обезоруживающе. Он не посмел бы поставить под сомнение слова самого Творца, и поэтому прикусил язык. Сейчас его не должно волновать будущее, но что насчет настоящего?
— Я здесь из-за любви? — спросил он озадаченно.
Щеки вспыхнули — к ним прилила горячая молодая кровь. По шее сзади что-то быстро полоснуло, словно кто-то невидимый ловко провел по открытой коже острейшим мечом. Не успев ничего понять, Брентер Райтон схватился за шею, торопливо ощупал ее и опрометью выскочил из хижины, надеясь на свободу и безопасность.
Здесь волны шумели громче, а круглая луна, налитая холодным серебром, щедро лила драгоценный свет на соленую воду и мокрый песок. Не вполне понимая, зачем это делает, Брентер вытянул руки вперед и вздрогнул, увидев темные кровавые пятна на ладонях. До того, как он прикоснулся к шее, они были чистыми.
Еще одно прикосновение — и кровь уже заструилась по запястьям, пачкая рукава. Ее было очень много на шее, но почему она не текла за шиворот, щекоча кожу спины? Брентер не мог этого понять, и оттого злился, искренне надеясь на объяснения Творца.
Но зачем возвращаться в дом, если только что сбежал оттуда прочь?
— Нелепо… — пробормотал мужчина, пытаясь успокоить сам себя.
Тяжелый старческий голос за спиной дал ответ на все его вопросы парой фраз:
— Ты слишком много сделал хорошего и плохого, Повелитель Смерти. Горячая кровь схлестнулась с холодной, родилась твоя смерть.
Не понимая, что больше его ужаснуло, леденящий голос или мрачное предсказание, Брентер Райтон с отчаянием посмотрел в темные небеса. И громко закричал, надрывая горло и легкие.
А потом очнулся.
***
Брентер обнаружил себя там, где предпочел бы не появляться вовсе: в императорском дворце. Кто-то положил его на жесткий диван, обитый голубым бархатом, и заботливо укрыл легким одеялом. Теплее от этого, впрочем, не становилось. Немного полежав, оценив по достоинству пышную роскошь императорской залы, он попытался подняться и тут же со слабым стоном опустился обратно на подушки.
Голова невыносимо болела, словно кто-то с силой ударил его по затылку, а в ушах стоял страшный гул.
— Где я? — зачем-то спросил он хрипло и очень тихо, хоть и знал заранее, что никто не ответит.
Но ошибся. В ответ прозвучал приглушенный и до боли знакомый женский голос:
— У меня в гостях, милый Брентер.
Повернув голову, он увидел Ольму, сидевшую на стуле и смотревшую на него с бесконечной любовью в усталых синих глазах. Брентера охватила сильнейшая нежность. Захотелось вскочить на ноги, подхватить любимую женщину на руки, зацеловать и убежать вместе с ней из дворца. Но страсть и вожделение тут же охладила тяжелая мысль о том, что их схватят, едва они выбегут из этой комнаты.
— У тебя? — переспросил он шепотом.
— Я императрица. Это и мой дворец тоже, а не только Сета.
На последних словах она грустно улыбнулась, и Брентеру снова захотелось поцеловать ее в приоткрытые губы. Жаль, что он слишком слаб и не может даже сесть, а не то чтобы подойти к Ольме.
И он тут же порадовался этому.
Открылись двери. Неспешно ступая по алым коврам, в залу вошел император Сет и, прищурившись, посмотрел на безмятежно сидевшую супругу, ее задумчивое лицо и безвольно сложенные на коленях руки. Затем этот острый пытливый взгляд перелетел, подобно крупной хищной птице, на Брентера. Но и тот не дал ни малейшего повода подозревать себя в чем-либо.
— Добрый день, господин листар.
— Добрый… — бессильно прохрипел тот.
— Вы изрядно напугали своих людей, когда упали в обморок в снег прямо перед беседкой, — сообщил Сет, растягивая слова, словно продолжал испытывать Райтона. — Что вас так напугало?
— Я не знаю. Не помню.
Все, что сохранилось в памяти, это испуганные слова Ольмы о жестокости императора. Намек на то, что рано или поздно Сета свергнут разозленные листары и благородные. И все. После этого черный провал — вплоть до прихода в сознание здесь.