— Это было бы значительно безопаснее, если это только возможно, — задумчиво сказал Чародей, — но если за вами охотятся агенты из Харантиша?
«Никто больше не выскажет никакого предположения, — подумала я, — поэтому сделать это придется мне».
— Предположим, они перестали бы ха нами охотиться?
Очень быстро и заинтересованно старик спросил:
— А как вы хотите это устроить?
— Такое со мной однажды уже случалось, во всяком случае, так сказать. Как бы выглядело, если мы бы не стали опровергать эти слухи, а укрепили бы их путем официального объявления нас погибшими? Это избавило бы нас от всех, кто гонится за нами по пятам. Тогда мы могли бы тайно вернуться в Таткаэр, как предложил Блейз.
Всех охватило волнение, все заговорили наперебой. Старик, прикрыв глаза, откинулся назад в своем кресле. «Хитрый черт, — подумала я, — он знает меня и он точно знал, что это прозвучало бы лучше, если бы исходило от меня».
— …услышать об этом в Таткаэре! — Родион ударила кулаком здоровой руки по подлокотнику своего кресла, после чего покраснела. — Простите, т'ан Эвален, но когда они услышат, что мы мертвы, и поверят в это… моя мать…
— С некоторыми вещами придется считаться, — сочувственно сказала Эвален и обратилась ко мне: — Т'ан посланница, я поняла ваше предложение. Оно недурно. А мы взяли бы с собой на «Метемну» эту Хавот-джайр, как бы мы это и сделали, если бы вы действительно были убиты? Да…
— Они станут искать ее, пока не придут к убеждению, что она тоже мертва. Думаю, она могла бы поехать с нами. — «А как ты представляешь себе эту поездку?» — спросила я себя.
— Так что же, мы должны будем охранять ее всю дорогу до Таткаэра?
— А как бы она смогла уйти от нас? — Я была раздражена и испытывала некоторое отвращение, но ничего не могла сделать, чтобы удержать ее от подобного жестокого обращения с этой женщиной. Однако мне нужно было хотя бы попытаться это сделать. — Между нами и Кель Харантишем мы не оставили ей ни одного места, куда бы она могла отправиться. Разве вы не пообещали ей надежное сопровождение, если она даст показания в Таткаэре? Ну, пожалуйста.
— Если она приедет с нами, мы можем быть уверены, что пройдет по меньшей мере один свидетель. Я не настолько сумасшедшая, чтобы позволить отправиться в путь всем вместе…
— Как посланница Доминиона…
— Спокойствие! — сказал Чародей. Мы сразу замолчали как школьники, которых одернул учитель.
Он поднялся, и Тетмет взял его под руку. Тут с него словно бы спали строгость и вся его ветхозаветность, и он стал всего лишь человеком с Покинутого Побережья, который улыбался, глядя на нас.
— Сегодняшний день был долгим, — сказал он, — вы, Орландис, ранены, а т'ан Эвален должна позаботиться о своих людях я дам распоряжение коричневым робам, и они пропустят вас, Эвален, в торговый город. Вам нужно принять решение до появления ветра. До этого момента Касабаарде не покинет ни один корабль. И даже я не могу наколдовать для вас ветра.
Эвален громко засмеялась, улыбнулся даже Халтерн.
Блейз предложил Родион свою руку, когда она встала.
— Не рассказывайте ничего, — сказал старец, — я сообщу вам, какие слухи уходят из города, а потом мы снова встретимся.
Я как раз собралась последовать за другими, но он дал мне понять, что я должна еще остаться.
— Вы ели? — спросил он, когда комната опустела.
Когда я ответила отрицательно, он послал обитателя Топей принести чай из арниака и пироги из муки делри. В глубине комнаты журчал приятную мелодию фонтан, а в прозрачных емкостях под зеленовато-золотистым светом постоянно плавали рыбки.
За едой мы разговаривали в основном о Земле. Не о Доминионе или правительстве, а о том, как вырастают под другим солнцем и другим небом и как там решаются проблемы личного выживания.
— Я знаю так мало, — наконец сказал он, — а понимаю еще меньше.
— Все, что я могу заметить по этому поводу — это то, что не обязательно должно быть именно так, как вы это извлекли из моей памяти. — Я выпила последний глоток чая из арниака, остававшийся в моей чашке. — Я не лгунья, мастер, но могу предоставить впечатления только одного лица о Земле, да и то не обо всей Земле, а всего лишь о той ее части, которую я знаю. Если бы здесь побывал кто-нибудь из ксеногруппы, он, вероятно, предложил бы вам совершенно иную картину. Я не понимаю Орте даже после того, что вы уже объяснили мне о ней кое-что, а вы гораздо больше видели в нашем мире, чем я когда-нибудь увижу в своем.
Когда он взглянул на меня, я вспомнила, что он знал обо мне все. Это должно было бы вселять в меня страх. Причина того, почему я его не ощущала, заключалась в том, как я думала, что он не мог судить о человеческой природе, потому что не был земным человеком.
— Вы отдохнули? — спросил он. — Тут есть еще одно обстоятельство, как я вам уже говорил, при котором вам следовало бы поприсутствовать. Однако прежде всего я должен просить вас никогда не говорить о том, что вы увидите или услышите.
— Этого я не могу обещать. В качестве посланницы я обязана давать полнейший отчет о своих действиях.
— Хорошо, тогда обещайте мне, что расскажете об этом исключительно вашим людям, но и им только лишь тогда, когда сочтете это совершенно необходимым.
Это показалось мне корректным предложением. Я согласилась.
Он встал, одернул на себе одеяние, и медленно двинулся к фонтану. Там он сунул одну руку под воду и некоторое время молча подержал ее в таком положении. Когда он вынул руку из воды, в противоположной стене бесшумно возникла быстро расширявшаяся щель, превратившаяся во вход в другое, столь же большое, помещение.
Здесь было темно.
Я пошла за Чародеем, мы вышли из той части помещения, что освещалась подводным светом, и вокруг нас возникло слабое голубоватое мерцание. Он подошел к какому-то большому блоку аппаратуры на возвышении, состоявшем из прозрачного вещества. В его хрустальных глубинах пульсировал золотой свет.
Лицо старика находилось в тени, его глазницы, казалось, были наполнены темнотой.
Он сказал:
— Так его можно вызвать. Я подготовил здесь все, как только сегодня после обеда услышал о нападении на вас. Сейчас…
Его руки задвигались по панели с одной стороны пульта. Затем — как и в устройстве, через которое я видела облик его преемницы — чистая поверхность начала заполняться изображениями.
— Где… — в голосе появилась хрипота.
— Таких не осталось больше нигде, только здесь, сказал он, — и еще в этом древнем городе, Кель Харантише. Вот это устройство передает, между тем, только мой голос, и это, может быть, лучше так от него остается скрытым мое лицо.
Теперь изображение занимало весь экран, и я увидела помещение, подобное тому, в котором мы стояли. Изображение было трехмерным и обеспечивало четкую передачу деталей. Что-то не давало мне покоя. Подобный мощный выброс энергии — все равно, какого рода ее источник — должен был бы обнаружиться на снимках Каррика, сделанных спутником, как сигнальный огонь.
Неужели наши техники пропустили его, просмотрели, стали жертвой дефекта передачи информации? Здешняя атмосфера плохо подходила для распространения в ней радиоволн (иначе бы я поддерживала связь с ксеногруппой или открыто, или тайком).
«Здесь такого просто могли бы и не существовать», — подумала я.
В том, другом помещении были видны на стенах геометрические узоры, имелись подсвечники, гнезда которых имели формы черепов животных. Мерцание свечей над остатками высокоразвитой технологии.
Там стоял, наклонившись над пультом, ортеанец, и я сначала увидела его светлую, свободно ниспадающую гриву. Затем он выпрямился, и стало видно его лицо. Узкий подбородок, широкий лоб и полуприкрытые глаза цвета влажного песка. Ему было не более девятнадцати или двадцати лет.
— Даннор бел-Курик, — сказал Чародей, — вы, который сам себя называет Повелителем в изгнании, послушайте.
Ортеанец пристально посмотрел на нас, впрочем, нет, не на нас, а на что-то, что должно было казаться ему пустотой. Он смотрел сквозь нас.
Он был очень красив, обладая внешностью, излучавшей нечто, по чему я определяла в моих воспоминаниях тех, золотых. Это нечто являлось способностью вызывать очарование.