— Мы пришили сюда не пить, – отвечаю я, когда парочка прохожих скрывается за дверью, массивной и черной. — По крайней мере, не совсем.
Я бывала в этом баре начисленное количество раз и знала, что владелец, сварливый добротно сложенный бельгиец, не станет терпеть ничего не заказывающих посетителей. Поэтому-то Мосаду придется купить бокальчик…. Смотрю на своего клиента еще более сосредоточенно. Интересно, что он предпочитает: при первом взгляде я бы сказала шампанское, но присмотревшись получше, остановилась бы на бурбоне. Вот и проверим.
— Чего ради нам тогда туда заходить? – уточняет Максимилиан, сжимая крепче трость.
— Помнится, вы пообещали не ставить под сомнение мои методы, – ехидничаю я, расправив юбки довольно простого платья. Демонстративно задрав нос, я шествую к входной двери.
Внутри бар не лучше, чем снаружи. Темный, пропахший различными, пролитыми на пол напитками. Идеальное место, чтобы вершить дела, не привлекая к себе особого внимания.
Максимилиан Мосад морщится так, будто только что проглотил лимон. Целиком. Я, едва слышно фыркнув, направляюсь к стойке. Владелец явно узнает меня, чем шокирует Мосада еще больше. Похоже, он полагал, что в поисках информации я отправлюсь к цветочным клумбам, так что я искренне наслаждаюсь его замешательством.
— Два бокала вина? – уточняет он, смотря на спиртное в моих руках. — Но я не просил вас меня угощать. Раз уж на то пошло, я предпочитаю…
— А оно не для вас, – отрезаю я. Поначалу присутствие Мосада казалось мне проблемой, но теперь я хотя бы могу поставить его в тупик. Следуя за мной, словно бы автоматически, Максимилиан занимает свободное место за низким потертым столом. Стул справа от меня остается нетронутым. Идеально прицелившись, ставлю оба бокала напротив пустующего места.
Вскинув бровь господин Мосад отставляет в сторону трость и, придирчиво осмотрев поверхность стола, упирается в него локтями. Если так пойдет и дальше, он в конце концов оставит меня одну.
Воодушевленная этой идеей, я пододвигаюсь ближе к пустующему стулу.
— Что вы задумали? – шипит Мосад. Он явно пытается не привлекать к себе внимания. Глупенький, он еще не знает, что за мной волочится шлейф из перешептывания и косых взглядов. К тому же, разве самому наследнику преисподней не должно быть плевать на чужое мнение?
В этот момент боковым зрением я замечаю некое движение и, широко улыбнувшись, поворачиваюсь к тому, кто занимает третий стул за нашим столом.
— Франсис, – приветствую я мужчину. На вид ему около шестидесяти, он носит пушистые, торчащие во все стороны усы и темно-зелёный жакет. Всегда один и тот же. Призракам, увы, не дано менять наряды. Чаще всего, они остаются в том, в чем настигла их смерть.
С Франсисом я познакомилась совершенно случайно. Он сидел на скамейке в парке и выглядел слишком потерянным, чтобы я смогла удержаться и не спросить, кого он ждет. То были времена, когда я только училась отличать застрявшие в этом мире души от реальных людей. Так что, осознав, что Франсиса уже не спасти, я смогла сделать только одно – помочь ему освободиться. Только вот Франсис отличался от других «прокаженных», как называл их Максимилиан Мосад. У него не было ни забытых или спрятанных вещей, ни людей, с которыми он хотел бы попрощаться. Франсис был просто Франсис, здесь и сейчас. В абсолютно здравом уме, с сохранившимися человеческими предпочтениями, будь то белое сухое вино или боксерские поединки, он все же не обладал ни прошлым, ни будущим.
Как бы я ни старалась отыскать хоть кого-то, кто мог знать Франсиса, тот все еще бродил среди живых.
Не сказать, что это очень расстраивало моего друга. Не помня прошлого, он не мог по нему грустить. Разве что по самой идее помнить, что потерял. Вместо этого он стал моим верным информатором и частенько рассказывал мне последние призрачные сплетни прямо в этом баре, с благодарностью потягивая предложенное мной вино.
Когда Франсис, с удивлением взглянув на моего спутника, пригубляет первый бокал, Максимилиан ничего не замечает. Я специально смотрю на темного принца, стараясь понять, не солгал ли он мне, когда сказал, что его царскому величеству нельзя болтать с застрявшими в человеческом мире. Максимилиан только вопросительно вскидывает бровь. Ему явно не терпится получить объяснение.
— Это преподношение, – сообщаю я, кивая в сторону бокалов. — Если отдать душе что-то безвозмездно, она… может это принять.
Никогда раньше мне не приходилось объяснять все тонкости своей профессии. Тем более, неважно, сколько глотков уже сделал Франсис, для господина Мосада бокалы не опустели и на миллиметр.