Таким образом приблизились долгожданные, задуманные прежде как прыжки с парашютом, ночные полёты. Гладерика думала, что это будет её шанс взлететь в небо, поэтому она с нетерпением отсчитывала часы до вечера. Гриша Добров вместе с Лёшей Левашовым действительно уехали в Ш-бург чуть позже полудня. Лёша покидал территорию аэродрома нагружённым кипой конвертов, больших листов, документов и книг. Среди этих бумаг лежало пригласительное письмо, которое Лёша должен был под любым предлогом доставить в мастерскую Герра Брауна. Провожали Гришу как героя — в основном потому, что без него в аэродроме воцарилась истинная благодать. Кандидаты радовались каждому мгновению, проведённому на свободе. Каждый гулял, где хотел. Кто-то выходил порезвиться на взлётно-посадочную полосу, кто-то устроил себе экскурсию по технической зоне, а несколько человек даже попытались проникнуть в штабную палатку. Пожалуй, это было единственным местом, за которым пристально следили дневальные, вооружённые винтовками. Они ясно дали понять, что в таком месте простым кандидатам делать нечего. Тогда юноши устроили между собой футбольный матч, разделившись на две команды по пять человек. Гладерика, как и Стёпа, играть не захотела, поэтому уселась на бревно рядом, вытянув ноги.
— Хорошо, не правда ли? — обратилась она ко Стёпе.
Тот взял в рот какой-то колосок и поднял голову к небу.
— Согласен, — ответил он. — Хоть мне Гриша Добров неприятностей принёс мало, всё же без него жизнь становится спокойнее.
— Я вот не привыкла к такому уровню дисциплины. Гриша порой слишком педантичен в своих намерениях.
— Однако по-другому сделать из нас воздухоплавателей не выйдет. Здесь нужна железная дисциплина.
— Да? Что же, может и так, — пожала плечами Гладерика и внезапно перешла на шёпот. — Скажи, а ты про ночные полёты знаешь?
— Конечно. Все знают, — махнул рукой Стёпа. — Только не все согласны.
— А ты?
— Я не согласен. Не хватает мне чего-то, чтобы пойти на эту авантюру. Миля с Ваней сказали бы, что мне не хватает смелости, однако я склонен с ними поспорить.
Гладерика внимательно всмотрелась в его лицо. Спокойные и чистые голубые глаза, выразительный профиль, нос правильной формы — в нём будто бы присутствовали черты римских императоров, грудью готовых лечь за благо родины.
— Я не думаю, что тебе недостаёт смелости, — сказала Гладерика. — Наоборот, ты очень храбрый человек. Сколько я тебя уже знаю, ты ни в какой ситуации не показывал себя с трусливой стороны.
— Спасибо.
— Ты просто очень порядочный человек, — вздохнула Гладерика. — Правильный и порядочный. Таких мало осталось на нашей планете. Но всё-таки: разве не имеет право порядочный человек на какую-нибудь шалость? В своей жизни он настолько преуспел в правильных поступках, что какая-нибудь мелочь обязательно сойдёт ему с рук.
— Сойдёт, если это действительно мелочь. То, что задумал Миля — преступление. И не дай Бог нам попасться на нём — достанется не только ему, но и всей эскадрилье.
— А кто вообще согласился?
— Насколько я знаю, согласился лишь Ваня Дашков. Ну, теперь я вижу, что и ты согласна, — взглянул Стёпа на Гладерику.
— Ты прав, я согласна. Ну, а твоё окончательное решение, я так понимаю, отказ?
— Так и есть. Я не готов участвовать в этой авантюре.
— Жалко, — молвила Гладерика, чуть отодвинувшись. — Впрочем, у меня и самой к этой затее нехорошее предчувствие.
Вместо ответа Стёпа замолчал. Было в его молчании что-то завораживающее, приковывающее внимание. Взор у него был пронзительным. Казалось, всё в мире он видел насквозь, любому явлению или событию он мгновенно мог подобрать причину и предугадать последствия — но никогда не делал этого на людях. На людях он был всего лишь дисциплинированным, вежливым и невозмутимым юношей.
— Стёпа, — обратилась к нему Гладерика. — А почему ты вообще присоединился к этой эскадрилье?
— Разве не по той же самой причине, по которой вы все присоединились?
— Нет, ну, однако… Я вот, например, состою в наших рядах, потому что мне страшно хочется подняться в небо. Ты первым из нас поднялся туда — считай, желание выполнено. Но всё-таки ты остаёшься?
— Я думаю, что тебе не просто хочется подняться в небо, — заметил Стёпа. — Точнее, ты грезишь этой мечтой, но желаешь сделать это несколько по-особенному, не так ли?
— Я убедилась в твоей проницательности, — улыбнулась девушка. — Ты прав. Ну конечно! Все мы здесь, чтобы принять участие в некоем соревновании: кто первым покорит воздушное пространство на принципиально новом аэроплане? И каждый из нас, несмотря на внешнее спокойствие, дружелюбие и доброжелательность, жаждет растолкать и растоптать своих товарищей по эскадрилье.