-- Трис, ты не права, - она ошарашенно ахнула, - Ты много не знаешь!
-- Моя мать умерла, когда мне было два часа от роду, - отчеканила я, чувствуя, что еще немного и не выдержу. Комок подкатил к горлу, слезы вот - вот хлынут из глаз.
-- Трис...!
Хватит с меня этих таинственных намеков и непонятных разговоров. Я резко развернулась и вылетела из домика проклятой травницы.
4 Глава
Я подхватила поводья Дымка, взлетела в седло и дала шенкелей. Жеребчик на меня удивленно покосился, тряхнул недовольно головой, но пошел медленным шагом. В отличие от взбешенной хозяйки, он-то понимал, что в воскресный торговый день на главной городской площади особо не разгонишься.
- Ну, пошел! - я едва могла сдержаться, мне так хотелось побыстрее уехать от этого дома и его проклятущей хозяйки, - Поехали, Дым! - меня уже ничто не могло удержать, и я замахнулась, - А, ну, пошла, тупая скотина!
Хоть и понимала, что Дымок не виноват, но мне нужно было на ком-то сорваться!
Эта травница, мистрис Ниллин!
Да как она посмела! Что она понимает?!
"Трис, ты не права!"
"Трис, ты многого не знаешь!"
Известного мне вполне достаточно, чтобы возненавидеть женщину, которая меня родила.
Мать?! Да какая она мать?
Да, она дала мне жизнь... И все!
Она бросила меня через два часа после родов! Сбежала за пределы герцогства и оставила своего ребенка на попечении чужих людей.
Да мне тетушка Мартина, моя кормилица, гораздо ближе и родней, чем вторая жена его светлости!
Я много не знаю?! Давайте, мистрис Ниллин, расскажите мне трагическую историю маменьки в духе женских романов - несчастная любовь, злобная соперница, преследование врагов, что там еще в списке самых серьезных для героини происшествий?! Я ведь должна ее пожалеть, проникнутся, посочувствовать! Ах, она бедная-несчастная, ах, она не имела другого выхода, так что ли?
А обо мне эта героиня подумала, когда сбегала от гнева папеньки?
"Любимая" матушка обязана была предполагать, как он отреагирует на ее побег и кому в итоге достанется за этот поступок.
Да отец же меня всю жизнь ненавидит и гнобит: что где случилось - Трис виновата! Она же вся в мать, яблочко от яблоньки... и все в таком духе!
Ненавижу! Их обоих ненавижу! Одну - за то, что бросила, второго - за то, что оставил!
Дымку надоело, что я постоянно дергаю его поводья, и он в итоге упрямо встал. И место выбрал замечательное: прямо посреди проезжей части. Я, вся в эмоциях от сказанного травницей, поначалу не обратила на это внимание, но затем - один раздраженный возглас, второй, потом меня довольно ощутимо ударили по лодыжке.
- Эй, ты, чего встала?! Двигайся! - услышала я сквозь кровавое облако бешенства, - Слышь, ты, кобыла!? И мерина своего убери отсюда!
Мы застыли в узкой улочке в окружении толпы прохожих. Люди сновали туда -сюда: торговцы, покупатели, просто глазеющие по сторонам, кто с тяжелыми свертками в руках, кто налегке, но со слугами. Впереди показались две повозки, доверху набитые товарами, которым уж точно не понравится стоящая на дороге лошадь. Я повела Дымка в сторону и прижалась к стене. Глубоко вздохнула, приходя в себя, и обняла жеребца за шею.
- Прости, я не хотела тебя обидеть.
Конь постриг ушами и сделал вид, что ничего не заметил. Я хмыкнула - упрямец какой! Как будто я не знаю, что он вовсе не тупая скотина, которую начал демонстрировать.
- Дым, с меня тазик яблок! - он скосил на меня обиженный взгляд, - И сухарики! Вот как приедем домой - так сразу! - клятвенно пообещала я, приложив ладонь к груди.
Дымок чуть подумал, помотал головой и, решив, что такого угощения достаточно, чтобы меня простить, шумно фыркнул
Я облегченно выдохнула - кажется, мы помирились.
И выкинуть эту знахарку из головы!
Мало ли что она еще понапридумывает, мне теперь каждый раз из-за этого психовать так?
Но, вообще - я бестолочь. Уж должна была бы привыкнуть к тому, что шпынять матушкой меня будут частенько, а все равно - стоит кому-то о ней вспомнить, так я бешусь до огненных кругов в глазах.
Надо успокаиваться и переключаться на что-то хорошее.
Я оглянулась, чтобы понять, куда меня завез упрямый зверь. Увидела позади вывеску: рулоны, пронзенные иглой - лавка торговца тканями. И меня осенило - я ведь как раз хотела купить тетушке Мартине в подарок на грядущий день Зимнего Равноденствия большой отрез байковой ткани на нижние юбки.
В нашем герцогстве байку ткали только в долине Марран, что неподалеку от границ с Седыми горами. Овцы, что там паслись, обладали тонкой, пушистой и очень теплой шерстью, и марранские ткани всегда славились своей прочностью и мягкостью. Правда, цена у них была довольно высокая, не каждая благородная госпожа могла похвастаться нижним бельем из тонкой байки, что уж говорить о простой служанке, давно покинувшей двор его светлости.
Я спешилась, покрепче ухватила Дымка за узду и пошла вперед, стараясь не обращать внимания на бурную торговлю.
- Свежая рыба! Свежайшая! Еще утром плавала в реке...
Нет уж, спасибо, судя по запаху, если она и плавала, то брюхом вверх.
- Пирожки, горячие пирожки! А кому пирожка с мясом, с яблоком, капустой?! Госпожа, попробуйте вот этот, он с печенью...
Бобика или Мурзика? В такое время дня все нормальные пирожки на рынке давно бы раскупили. Впрочем, без разницы, мои вкусы не настолько экзотичны.
- Посмотрите, какие тарелочки, благородная госпожа! Какая тонкая роспись, настоящая картина, а не тарелка! На стену повестите, любоваться будете!
Зачем мне тарелка на стене? В голодные вечера облизываться на нее?
- Сапожки нужны? Нежнейшая телячья кожа, прочные швы, красивый каблучок! - тут я просто молча прошла мимо - мне ведь обещались к вечеру сделать туфельки по одному взгляду на ножку.
Дверь ткацкой лавки ударила меня по заду, отрезая от гомона рыночной площади.
Я оказалась в светлом просторном помещении. На длинной широкой стойке из темного дерева и в открытых шкафах за ней лежали рулоны тканей таким образом, чтобы выгодно показывать их качество и красоту. Тонкий полупрозрачный газ и жесткая парча на верхнее платье, мягкая шерсть для штанов и курток, переливающийся шелк и атлас, матовый бархат, золотое шитье и цветной хлопок. Батист, лен, сукно и фетр... Буйство ярких красок и мерцающий в солнечных лучах блеск на мгновение ослепили меня. Навстречу мне вышел тщедушный лысоватый мужичок с измерительной лентой на шее. К лацкану темно-коричневого камзола была приколота игольница, а из большого кармана торчали портняжьи ножницы. Увидев меня, он обрадовался словно давно потерянной родственнице. Ахнул, присел от восторга и затараторил:
- Великие боги, какая красота! Какая красота! - Он обошел меня пару раз, внимательно рассматривая со всех сторон, - Какая красота! - вспомнив, наконец, о правилах вежливости, он низко поклонился, - Я бесконечно рад приветствовать вас в своей лавке, моя благородная госпожа! - торговец хлопнул пару раз в ладоши, и из дальней двери выглянула вихрастая мальчишеская голова. Черные глазенки весело окинули меня взглядом с ног до головы, и голова, ничего не сказав, исчезла в недрах лавки.
- Я бы хотела...
- О-о-о, ничего не говорите, я знаю, что вам нужно! - перебил меня торговец.
И этот туда же? Тоже все про всех знает?! Я начала снова закипать.
- Вообще-то...
И не успела договорить, как меня неожиданно толкнули по многострадальному заду.
Я гневно обернулась.
- Извините, - натужно пропыхтел мальчишка, таща в руках четыре цветастых рулона, - Господин Вардис, я еще принесу "бежевую магнолию".