- Мы решили не медлить больше с виновными. Мы объявили, что уничтожим все заговоры. Они могут снова оживиться и снова стать опасными. Я говорю, - требовал Сен-Жюст: - если друг твой развращён и развращает Республику, отсеки его от Республики… Если брат твой развращён и развращает Республику, отсеки его от Республики… Республика должна быть чистой!…
Судьба Дантона была решена историей. Но половина зала ещё не знала этого.
К последнему акту - заседанию Революционного трибунала - весь зал находился в необычайном напряжении. Не в конце XVIII века - сегодня решалась судьба Дантона.
В перерыве Василию Андреевичу Филькову принесли пакет из Чрезвычайной комиссии. Он быстро прочёл его. Усмехнувшись, посмотрел на соседнюю ложу, где беседовал с поклонницами отдыхающий Дантон-Закстельский, и спросил нас:
- Ну, ребята, как вам нравится Сен-Жюст?
- Отец, разве можно сравнить новичка Веню Лурье с Закстельским? - сказал Ваня Фильков, стараясь говорить авторитетно, как старый театрал.
Василий Андреевич опять усмехнулся и забарабанил пальцами по барьеру ложи.
3
Наконец антракт кончился. Перед поднятием занавеса к публике вышел Андрей Андреевич Барков и предложил зрителям выделить обвинителя, защитника и шесть присяжных заседателей.
Предложение Баркова встретили шумным одобрением. Защитником Дантона вызвался быть адвокат Шемшелевич. Он руководил объединённой меньшевистской организацией в нашем городе, считал себя старым социал-демократом и любил рассказывать о том, как много лет назад за границей встретился с самим Карлом Каутским. При упоминании имени Каутского Шемшелевич многозначительно поднимал бровь, давая понять всю важность этой встречи.
После Февраля Шемшелевич выступал на многочисленных митингах. Свой длинный чёрный сюртук он сменил на щегольской френч с каким-то непонятным значком над левым карманом. Некоторое время Шемшелевич был комиссаром Временного правительства и даже волосы подстригал бобриком по примеру своего шефа - Керенского.
Теперь блестящая звезда Шемшелевича закатилась. Он вернулся к частной адвокатуре, сменил бобрик на стандартную причёску с пробором и только изредка писал желчные статьи в меньшевистской газете.
Итак, защитником Дантона вызвался быть адвокат Шемшелевич. А обвинять… Удивлению нашему не было границ: обвинять согласился председатель губревкома Василии Андреевич Фильков.
Занавес поднялся. Председатель суда - Андрей Андреевич Барков - сурово допрашивал обвиняемых.
Закстельский тут показал себя. Да, это был актёр! Он ревел так, что тряслись кресла в театре, а у коменданта суда слетела плохо приклеенная борода.
- Подсудимый, - спросил Закстельского председатель Барков, - ваша фамилия, имя, возраст, звание и место жительства?
- Место жительства, - отвечал Дантон-Закстель-ский, - скоро будет небытие. Имя моё - в Пантеоне…
В зале раздались аплодисменты. Закстельский упивался успехом.
- Дантон, - продолжал председатель, - Национальный комитет обвиняет вас в том, что вы состояли в заговоре с Мирабо и Дюмурье, знали их планы удушения свободы и тайно их поддерживали.
Закстельский встал. Он зловеще захохотал н ударил кулаком по бархатной обивке барьера. Ветхий театральный бархат лопнул. Облако пыли поднялось над судьями.
- Свобода в заговоре против свободы! - сказал Закстельский. - Дантон злоумышляет против Дантона. Мерзавцы!… Посмотрите мне в лицо! Свобода - она здесь! - Он обеими руками взял себя за голову. - Возьмите же мою голову, пригвоздите её к щиту Республики! Подобно медузе, она своим видом будет повергать в прах врагов свободы!
Это было сказано сильно. И хотя мои симпатии при изучении курса истории склонялись к Сен-Жюсту и Робеспьеру, я едва не зааплодировал Закстельскому, как многие его поклонники, сидящие в зале. Я посмотрел на Василия Андреевича Филькова. Он иронически глядел на актёра. Синяя жилка дрожала на его виске. И я почувствовал, что Фильков волнуется, что для него тоже нет прошедших ста двадцати пяти лет, что он будет сейчас обвинять живого, сегодняшнего Дантона.
Не раз грохотал бас Закстельского. Потрясённый игрой актёра, я не пропускал ни одного слова.
Акт подходил к концу. В ответ на предложение Вестер-мана поднять народ Дантон размашистым жестом указал на театр и сказал:
- Эта сволочь? Брось!… Публика комедиантов! Они забавляются зрелищем, которое мы им устраиваем. Они здесь для того, чтобы рукоплескать победителям. Слишком привыкли, чтобы я за них действовал!