С каким презрением произнёс эти слова актёр! Неужели он так ненавидел свой народ, Жорж Жак Дантон?
Речей обвинителя и защитника не было в пьесе Ромена Роллана. Их ввёл сам Барков.
Василий Андреевич Фильков вышел на авансцену. Многие, сидящие в зале, знали его и приветствовали хлопками.
Дантон-Закстельский выжидающе-презрительно смотрел на прокурора, опустив на барьер свою огромную голову.
Фильков говорил кратко. В нескольких словах он рассказал о роли Дантона в революции, о его предательстве и привёл факты этого предательства и измены.
- Дантон, - сказал Фильков, - много и красиво декламировал на суде и в жизни, но он связался с генералом Дюмурье, он изменил Республике! Прав гражданин Сен-, Жюст… - сказал Фильков и указал на Вениамина Лурье, - прав, говоря: «Горе тому, кто предал дело народа!» Прав и гражданин Робеспьер, сказавший с трибуны Конвента: «Те, кто готовит войну против народа, против свободы, против прав человека, должны преследоваться не просто как противники, а как убийцы, как негодяи и предатели!» Граждане судьи! - Фильков слегка возвысил голос, обращаясь к присяжным.
Я сидел на сцене, в группе присяжных заседателей, и чувствовал себя по меньшей мере депутатом Конвента. Это, однако, не мешало мне искать в зале одну близко знакомую девушку - Нину Гольдину. Смотрит ли она на меня?
- Граждане судьи, не будьте чувствительными. Истинный гуманизм состоит не в том, чтобы даровать жизнь одному предателю, а в том, чтобы, уничтожив этого предателя, спасти сотни и тысячи жизней! Во имя счастья человечества, - взволнованно сказал Фильков, и тут он, к неудовольствию Баркова, несколько вышел из роли, - мы будем беспощадно уничтожать бандитов и изменников!
Это уже никак не вязалось с текстом Ромена Роллана. Но Фильков тут же поправился:
- Граждане судьи! Я требую смертной казни для гражданина Дантона и его сообщников!
Весь зал зашумел. Дантон вздрогнул и пошатнулся.
Он здорово играл, Закстельский! Всё это было совсем как в жизни.
Потом говорил защитник Шемшелевич. Он побледнел и от волнения заикался. Он говорил о заслугах Дантона, о жестокости якобинцев, требовал сострадания.
- Гражданин председатель и граждане судьи! - поднял Шемшелевич свой указательный палец. - Объявляя смертный приговор Дантону, вы вынесете смертный приговор Республике!…
С каждым словом он терял самообладание. Он истерически выкрикивал отдельные слова.
Председатель суда Барков, смущённый, испуганный, подал ему стакан воды. Всё смешалось на сцене, и нельзя было разобрать, где история и где действительность.
Всё это называлось в нашем театральном мире «уничтожением рампы».
- Граждане судьи, я требую свободы для Жоржа Жака Дантона, - совсем тихо сказал Шемшелевич и, обессиленный, сошёл со сцены.
Суд удалился на совещание.
4
Никогда в истории не происходило столь изумительного совещания присяжных заседателей. Судьбу французского депутата Конвента и министра, гражданина Жоржа Жака Дантона из департамента Арси Сюр Об, проживающего в Париже, на улице Кордильеров, должны были решить: гражданин Соломон Розенблюм - бывший подрядчик, ныне производитель работ Комитета государственных сооружений, гражданин Фёдор Сепп - учитель чистописания, пения и немецкого языка, бывший заместитель председателя «Союза русского народа», гражданин Степан Войнович (под псевдонимом «Степан Алый») - поэт и фельетонист, гражданин Аронштам - аптекарь, гражданин Василий Снегирёв - красноармеец, и я - гражданин Александр Штейн, десятник, ученик пятой группы и председатель совучдепа.
Мы сидели в уборной Дантона - Владислава Закстсльского. Зеркала отражали наши фигуры, а на стульях валялись разнообразные парики, пышные бутафорские костюмы и оружие.
Нашего решения ждал весь народ, весь театр.
По сценарию Баркова, заседание присяжных должно было длиться всего только три минуты. Вышло, однако, не так.
- Я предлагаю, - сказал Фёдор Иванович Сепп, избранный старшиной, - вынести оправдательный приговор. Дантон невиновен. Это самая светлая голова Республики! Если бы Дантон остался жив, Республика не погибла бы. Граждане присяжные, мы должны быть гуманными!
Сепп явно вкладывал в слово «гуманизм» другой смысл, чем Фильков.
Я переживал мучительные минуты. Я сомневался в необходимости судить Дантона, жалел его. Всё-таки Закстельский сильно подействовал на меня своей игрой. Может быть, Дантон ошибался, но он был героем. Разве можно его сравнить с Вениамином Лурье или даже с суховатым Кудриным, игравшим Робеспьера!