— Не надо падать духом, — говорили они.
— Что толку расстраиваться!
— Не пройдет и года, как ребята вернутся!
— Зададут они кайзеру жару, в два счета покончат с этой чертовой заварухой!
Почти все покидали набережную с тяжелым сердцем и затуманенными глазами. Каждый знал, что многие из этих ребят, отплывших на транспорте, не вернутся назад. Отцы и матери старались побороть мрачные предчувствия, и тем не менее вокруг было еще немало напускного удальства и бравады. Австралия должна показать, из какого теста она сделана. Раз идет драка, ребята хотят в ней участвовать! Их не удержишь! «Правь, Британия…» Это все хорошо, но Британия не может править без помощи австралийских экспедиционных войск. И мужчины разошлись по кабачкам для подкрепления патриотического пыла. А женщинам вроде Салли оставалось лишь проклинать войну и мечтать о наступлении мира.
На другой день она пошла в тюрьму повидать Морриса и Тома. Им разрешалось только одно свидание в месяц, и Салли радовалась, что в прошлом месяце поручила Лалу навестить их.
Мрачное, похожее на крепость здание на холме, возвышавшемся над Фримантлом, приводило ее в содрогание всякий раз, как ей случалось видеть его. Можно было прийти в ярость от одной мысли, что с Моррисом обращаются, как с преступником, там, за высокими стенами, усыпанными битым стеклом и оплетенными колючей проволокой.
Поднимаясь по склону холма, она невольно вспомнила тот день, когда они с Моррисом обвенчались во Фримантле. Как это было романтично: убежали из дому, в последнюю минуту сели на пароходик, совершавший рейсы вдоль побережья от Банбери, потом обвенчались по особому разрешению в старой церкви, неподалеку от того места, где теперь вокзал. Кто бы мог подумать, что ее молодой, красивый и веселый муж будет сидеть в этой ненавистной тюрьме?
Как они были счастливы, как весело и беззаботно жили в Перте и Фримантле: ходили на званые обеды и вечера в городское собрание, и все приветливо встречали их. А потом Моррис купил ферму Буингарра.
Если бы только все это не кончилось таким страшным крахом! Если бы Моррис не потерял столько денег и не вложил все, что осталось, в рудники Южного Креста! После этого родные порвали с ним, отказались ему помогать. Из Южного Креста Моррис с первой же партией пешком пустился в Кулгарди. Превратившись в пионера-старателя, он вкусил тяжелый труд и лишения. И думать забыл, что когда-то был английским дворянином. Но не в дворянстве счастье. Все эти тяжелые испытания сделали его только лучше.
Салли гордилась тем, что Моррис так сработался с самыми разными людьми и в Кулгарди и в Хэннане. Ему было отнюдь не просто завоевать их уважение и доверие. Бедный Моррис, невезучий он был старатель! Время от времени, впрочем, счастье улыбалось ему, и тогда он снова «вкладывал все деньги в землю» в расчете, что на этот раз оправдаются его надежды.
Но золотая лихорадка на Блэк-Рэйндже вконец подкосила его. Здоровье его пошатнулось, и он навсегда потерял надежду напасть на богатую жилу. Он в ту пору начал работать под землей, и это едва не прикончило его. Но из всего, что он делал, самое для него трудное было стать гробовщиком — на это потребовалось большое мужество.
Если есть на свете человек, искупивший безумства своей юности, так это Моррис! Быть может, ее молодой муж совершал преступление, безрассудно соря деньгами и не задумываясь над тем, откуда они у него и как достаются. Он никогда не смотрел на деньги как на нечто такое, что надо заработать, не думал, что для этого надо кому-то прислуживать или же выполнять физическую работу. Наоборот, он считал в порядке вещей, что какие-то люди рождены, чтобы обслуживать его, заботиться о его удобствах. А теперь, когда он наконец понял, что такая жизнь нелепа и позорна, его отправили в тюрьму!
Салли не считала, что Моррис совершил что-то преступное. Он просто сглупил — пошел на риск, на который шли сотни людей на приисках; такой уж у них установился обычай — помогать товарищу, если тот попал в беду. Морриса «подловили». Это знали все в Калгурли, и тем не менее его приговорили к шести месяцам принудительных работ, а вместе с ним и Тома.
Не будь Том замешан в этом деле, думала Салли, Моррис принял бы приговор с философским спокойствием человека, поступившего согласно законам приисков. А сейчас, судя по словам Лала, он совсем приуныл и считает себя опозоренным.
Салли надеялась, что сумеет заставить Морриса взять себя в руки, сумеет пробудить в нем бодрость и вывести его из этого тяжелого состояния. Надо внушить ему, что если он сам не поддастся унынию, все это пройдет бесследно.