Волнуясь, с каким-то неприятным чувством постучала Салли тяжелым молотком в дверь караульного помещения, и выглянувший из зарешеченного окна полицейский спросил, что ей нужно.
Караульная была тесная и душная, окна все на запоре. Так вот он, запах тюрьмы, о котором всякому приходилось слышать! — подумала Салли, когда затхлый воздух ударил ей в нос.
К ее удивлению, говорили с ней довольно вежливо. Она объяснила, что пришла навестить мужа и сына. Два полицейских немного поспорили — не использовано ли уже заключенными полагающееся на этот месяц свидание, но в конце концов решили, что посещение Лала шло в счет прошлого месяца.
Загремели тяжелые ключи, повернулась на петлях массивная, обитая железом дверь, ведущая во внутренний двор тюрьмы с мощенным булыжником проездом, с полоской зеленого газона перед квартирами тюремного начальства и длинными рядами бараков. В деревянной будке на высокой стене стоял часовой; старик арестант в грязной тюремной одежде, желто-бурой, с клеймом в виде черных стрел, чистил газон, выпалывая сорную траву.
Уж, конечно, Моррис и Том придут на свидание в своей собственной одежде! Салли передернуло, когда тюремщик провел ее в тесное помещение с грязно-желтыми стенами. Тут не было даже стула. Конец комнаты отгораживал ряд железных прутьев, за ними был проход, а потом еще ряд прутьев, делавших эту часть комнаты похожей на клетку. Внезапно, тяжело волоча ноги, появился Моррис. Салли не сразу узнала его. Лишь после того как второй тюремщик выкрикнул номер и сгорбленная и дрожащая фигура, в такой же арестантской одежде, как и у старика во дворе, остановилась в клетке перед нею, она поняла, кто это.
— Моррис! — вскрикнула Салли, чувствуя, что сердце ее вот-вот разорвется при виде этого мертвенно бледного лица с ввалившимися глазами и седой щетиной на подбородке.
Моррис, казалось, вовсе не был рад ее приходу.
— Не надо было приходить, — с раздражением сказал он. — Я ведь писал тебе.
— Милый, — воскликнула Салли, хватаясь за решетку, чтобы не упасть. — Ведь ты для меня остался прежним! Ты же знаешь, я уже давно хотела навестить тебя, но тут свадьба Дика, отъезд Лала… Пришлось отложить.
И она стала оживленно болтать, стараясь справиться с волнением и помочь Моррису преодолеть чувство унижения.
Как ужасно говорить с ним сквозь эту решетку, зная, что тюремщик, который торчит там, в конце прохода, слышит каждое твое слово! Впрочем, он не такой уж плохой малый, даже отвернулся раза два. Салли хотелось бы поцеловать Морриса, но их разделял проход и два ряда железных решеток.
По правде говоря, эти несколько минут, отведенные для беседы с Моррисом, тянулись очень медленно. Это были самые томительные минуты в ее жизни и — она чувствовала — тяжелые минуты для него. Она сообщила ему все новости о Дике и Лале и о том, что Дэн поехал в Ворринап помогать теткам. И, кажется, больше уже не о чем было говорить.
— Не унывай, Моррис, — умоляла она. — Скоро ты опять будешь дома. Все это такая ерунда! Лал ждет, что ты будешь сообщать ему все новости насчет футбола и бокса. Он мне так и сказал вечером накануне отъезда: «Передай папе, что я только на него и надеюсь, уж он-то мне напишет, как дела команды».
— Так и сказал? Лал в самом деле так сказал? — переспросил Моррис.
— Ну да, — без запинки солгала Салли. — Лал будет очень ждать писем из дому. Ты же знаешь, как они ему дороги.
— Да, — вяло повторил Моррис. — Он, конечно, будет ждать писем.
— Свидание кончено! — грубо прервал их возглас тюремщика в ту самую минуту, когда мысль о Лале вновь соединила их.
Тюремщик отпер клетку, и Моррис, волоча ноги, поплелся прочь в сопровождении другого стража. Салли с усилием подавила судорожное желание заплакать, запричитать во весь голос. Надо было держать себя в руках — ведь с минуты на минуту мог появиться Том.
Она вся дрожала, тщетно пытаясь овладеть собой и скрыть охватившее ее отчаяние, когда вошел Том — в такой же одежде, как и Моррис. Он тоже был небрит, давно не стриженные волосы взъерошены. Салли никогда не видела мужа и сына в таком запущенном состоянии. В этой тюрьме они выглядят настоящими преступниками, подумала она. Впрочем, у Тома вид был вполне здоровый — он казался крепким и сильным как никогда. В глазах его светилась гордая душа, которой не сломить ни унижениями, ни жестоким тюремным режимом.
— Здравствуй, мама! — приветствовал он ее, проходя вслед за тюремщиком в клетку. — Смотри, не загрусти тут у нас. Мы скоро отсюда выйдем, и папа уже лучше себя чувствует. Хорошо, что приходил Лал, это встряхнуло папу. Кстати, расскажи-ка мне про братишку. Я слышал, транспорты уже ушли. Мы тут узнаем все новости, хотя это и не полагается.