Все эти мошенничества требовали известной ловкости, так как большинство издольщиков знало примерное содержание золота в своей руде. Тем не менее при снятии пробы жульничали без зазрения совести, и лишь после того, как Большой Джордж, рудокоп-издольщик с Квинсленда, поднял по этому поводу целую бучу, управляющие со своей сворой немного поджали хвост.
Кое-кто из рудокопов ставил угощение сменному мастеру, чтобы получить работу полегче. Считалось, что особенно грешат этим пришлые рабочие-иностранцы. Большинство же рудокопов говорило, что ни один уважающий себя горняк «не станет никому лизать пятки, в какой бы его ни пихнули забой». Сдельщикам, чей заработок во многом зависел от того, на какой их поставят участок, приходилось иной раз подмазывать сменного мастера, если они знали, что без этого с ним каши не сваришь. Определялся же заработок сдельщиков количеством выданных ими вагонеток.
— Сколько вагонеток ты уже отправил наверх? — спрашивал сдельщик у навальщика.
— Десять, да еще парочку «сквозных», — следовал многозначительный ответ, который должен был расположить сдельщика в пользу навальщика. «Сквозными» принято было называть не слишком тяжело груженные вагонетки.
Бурильщики старались поддерживать хорошие отношения с буроносами, которые приносили им инструмент и брали в точку затупившиеся сверла. Каждый стремился прибавить хоть несколько шиллингов к своему скудному заработку и пускался для этого на всевозможные ухищрения. Бурильщики зарабатывали больше других рудокопов, и поэтому считалось в порядке вещей, если им приходилось иной раз немного раскошелиться в пользу товарищей, работавших на ставке. Зато когда приходилось подмазывать администрацию — это злило всех.
Но все это были мелочи по сравнению с тем, что творилось наверху, на обогатительных фабриках и в золотых кладовых, в конторах компаний и на заседаниях директоров, где шла игра на повышение или понижение акций за счет выкачивания денег у широкой публики, где проводились сложнейшие махинации и в угоду золотопромышленным магнатам приносились в жертву интересы мелких держателей акций и трудового населения.
Всех рудокопов отличала крепкая товарищеская спайка — любой готов был прийти на помощь товарищу. Если кто-нибудь из них и считался наверху довольно противным малым и не пользовался расположением окружающих, то в руднике даже такой парень всегда помог бы товарищу в трудную минуту, не дожидаясь, когда его об этом попросят. Под землей их всех на каждом шагу подстерегала опасность. Даже в забоях, считавшихся благополучными, можно было увидеть подгнившие крепления и осевшую кровлю. «Да, того и гляди рухнет на голову», — небрежно замечали рудокопы.
Когда в такой забой удавалось зазвать штейгера, сменный мастер получал подчас нагоняй, и крепление меняли. Но чаще подгнившие крепи продолжали гнить месяцами.
Если бы вы спросили рудокопов, неужели им не страшно, они, вероятно, ответили бы: «Да нет, не особенно». Но, конечно, ни один из них ни на минуту не забывал об опасности. Иной раз, глядя, как они дурачатся и нарочно раскачивают клеть или в шутку стараются подпалить друг друга лампами, как они отчаянно рискуют, порой без особой нужды, можно было подумать, что эти люди чересчур беспечны. Но это напускное удальство было им необходимо — оно помогало держать себя в руках. И все время, пока рудокопы находились под землей, чувство опасности сплачивало их друг с другом; обреченные добывать себе средства к существованию работой в руднике, они инстинктивно стремились почерпнуть силы и мужество в этом бессознательном единении с товарищами.
Вот это-то чувство локтя и примиряло Тома с его профессией рудокопа. Совсем не к такой работе стремился он когда-то и не этому делу мечтал отдать свои способности и силы. Рудник всегда представлялся ему чудом человеческой изобретательности. Когда Том учился в школе, он мечтал изучить горное дело, стать инженером-металлургом, овладеть всеми этими удивительными науками, которые дают возможность людям разрабатывать проекты и закладывать рудники, создавать эти мощные подземные сооружения, похожие на гигантские соты, изобретать новые способы добычи руды, ее обогащения и перевозки или вентиляции шахт.