19/ XI, 1925
«На стене легли пятном кривым…»
На стене легли пятном кривым
Тени от руки и головы.
Было тихо. За полночь далёко.
Я лежала и читала Блока.
Уж себе я не могла помочь.
Неспроста околдовала ночь
И впились недвижные ресницы
В бледные, знакомые страницы.
В этот час казалась страшной мне
Тень от полотенца на стене.
И над книгой, мертвенно лежащей,
Грудь мне раздирал упорный кашель.
И себе сказать я не могла,
Что былая радость — отцвела,
Что давно заменено другими
Несравнимое как будто имя.
24/ XI, 1925
«Я старости боюсь — не смерти…»
Я старости боюсь — не смерти,
Той, медленной, как бред, поры,
Когда озлобленное сердце
Устанет от пустой игры.
Когда в волненьях жизни грубой
Ум станет властен над душой
И мудрость перекосит губы
Усмешкой медленной и злой.
Когда тревога впечатлений
Сухой души не опалит
Ни очертаньем лунной тени,
Но бодрым запахом земли.
Когда вопросов гулкий ропот,
Ошибки, грёзы и печаль
Заменит равнодушный опыт
И уж привычная мораль.
Когда года смотреть научат
На всё с надменной высоты,
И станет мир наивно-скучным,
Совсем понятным и простым.
И жизнь польётся без ошибки,
Без впечатлений и тревог,
Лишь в снисходительной улыбке —
Чуть уловимый холодок..
24/ XI, 1925
«Нет больше слов о жизни новой…»
Нет больше слов о жизни новой —
Есть холодок в груди.
Уже звучит тоской суровой
Чуть слышное — не жди!
Земля не стала светлым раем,
Не расцвели цветы.
Нас жизнь коснулась самым краем,
И мы её не понимаем,
Ни я, ни ты.
30 / XI, 1925
24/ XI, 1925
Стихи о Париже
I. «В туманно-серой, душной мгле…»
В туманно-серой, душной мгле
Его столетия проплыли.
Хранит музей Карнавале
Его таинственные были.
Ревниво сберегая дни,
Залитые мечтой и кровью,
На Сен-Мишель стоит Клюни,
Хранилище средневековья.
Хранят преданья старины,
Традиции веков сожжённых,
Былым величием полны,
Аудитории Сорбонны.
Эпоха пламенной зари,
Красивых слов и гильотины,
Подвалами Консьержери
Кричит о славном и о сильном.
И — символ гордого «всегда»,
Над тёмным ларем букиниста
Две серых башни Нотр-Дам,
Как два крыла на небе мглистом
II. «Над рекой, под мостом, над бульварами…»
Над рекой, под мостом, над бульварами
Лиловеют во мгле фонари,
И идут прохожие парами
Мимо тёмного Тюльери.
Мрачны зданья с тёмными нишами,
И чернеют выступы стен.
В час, когда трепещет над крышами
Семь сверкающих букв Ситроен.
И сгребая огни и улицы,
И вливаясь в гулкий аккорд,
Всё грохочет, блестит и кружится
Заводная игрушка — Конкорд.
30/ XI, 1925
«Мы бездомные, глупые дети…»
Мы бездомные, глупые дети
Из далёкой, далёкой страны.
На холодном, на мглистом рассвете
Нам не снятся красивые сны.
И блуждаем мы, злые, больные —
Повторяя чужие слова,
Что себя бережём для России,
Что Россия, как будто, жива.
Мы в душе — и не ждём, и не верим,
По привычке — и верим, и ждём.
Ведь приятно грустить о потере
Под холодным и мутным дождём.
Но протянутся десятилетья,
За весною считая весну.
Мы — бездомные, глупые дети,
Возвратимся в родную страну.