Без надежды, без света, без силы,
Научённые долго молчать,
В край чужой, не понятный, не милый,
Мы покорно придём умирать.
7/ XII, 1925
«Кто не помнит сказку о Синей Птице?..»
Кто не помнит сказку о Синей Птице?
Кто не любит нежность старинных песен?
Счастливому в свете радость снится,
Счастливому мир и глух и тесен.
А я вот не знаю такого слова,
И некуда мне теперь стремиться.
И нет у меня ничего святого,
И я не пойду за Синей Птицей.
7/ XII, 1925
«Наш век сухой. Наш век — пора молчанья…»
Наш век сухой. Наш век — пора молчанья.
Разорваны Гарольдовы плащи.
Нет патетического восклицанья,
И женственность не трогает мужчин.
Наш век такой, что судорогами пальцев
Измято всё, сплетённое мечтой,
И хочется невесело смеяться
Над Богом, над любовью, над собой.
Над нами тяготят тысячелетья,
Мы — искуплённые за их вину.
Наш век такой, что после даже дети
Не будут никогда играть в войну.
10/ XII, 1925
«Наш век сухой. Наш век — пора молчанья…»
Я ироничнее и суше,
Я злюсь, как идол металлический
Среди фарфоровых игрушек.
Н.Гумилёв
И вдруг слова о чести и о крови,
О доблести невозвратимых: дней,
Швыряя пафосом средневековья,
Звеня напевом скрещенных мечей.
Тоска о том, что жизнь смеётся глухо,
И нет любви и томных: взоров нет
И голос ласковый под самым ухом
Мне говорил: «Восторженный поэт».
А у меня ровны все дни недели,
Жизнь холодна, как ворохи камней…
Раз хочется подраться на дуэли,
Раз подвиги ещё не надоели, —
Наверно, жить и легче и светлей.
10/ XII, 1925
«Ещё мы говорим стихами…»
Ещё мы говорим стихами,
И спорим над столбцом газет,
Ещё дрожит в оконной раме
Дневной, обыкновенный свет.
Ещё мы чайник медный греем,
В чугунной печке уголь жжём,
Ещё дрожим и холодеем
Под мелким снегом и дождём.
Лишь иногда бывает скучно,
Душа пустеет, ум молчит,
И всё становится ненужным,
Как днём мерцание свечи.
И что-то больно душу режет
Обидным ядом звонких слов,
Под исступлённый тихий скрежет
До боли стиснутых зубов.
16/ XII, 1925
«Пускай метель захлещет душу…»
Пускай метель захлещет душу,
И в жизни всё сойдёт на нет,
И астрономы пусть нарушат
Упрямый механизм планет.
Пусть беспричинное волненье
Заменит невесёлый смех,
И тихое недоуменье
Застынет на лице у всех.
Весь мир в тревоге встрепенётся,
И станет зол, и станет пьян.
В тот день не будет видно солнца
Сквозь нарастающий туман.
Тогда под рёв автомобилей,
Всклокоченный и дикий чёрт,
Явившейся из сказки-были,
Пройдёт по площади Конкорд.
16/ XII, 1925
«Есть в жизни час, простой и яркий…»
Есть в жизни час, простой и яркий,
Когда заколет руки дрожь,
И взгляд затравленной собаки
Ты молча в угол отведёшь.
Тогда захочешь как-то разом
Всё пережить, испепелить.
И горло перехватит спазма
И медленно начнёт душить.
Ты будешь робкими глазами
Смотреть на лампу, на огонь,
Впиваясь острыми ногтями
В похолодевшую ладонь.
И вдруг поймёшь в оцепененье,
Что в жизни пусто и темно,
И что в душе одним мгновеньем
Всё лучшее пережито.
Ты скажешь: «Больше жить не надо,
Ужасна горечь пустоты».
И вниз опущенного взгляда
До ночи не поднимешь ты.