21/ II, 1926
«Есть верный путь к упрямой петле…»
Есть верный путь к упрямой петле
На крепко ввинченном крючке,
Когда слова перекипели
И горький вкус на языке.
Жить в золочёной женской рамке,
В кольце каких-то сильных рук.
Жить для того, чтоб взглядом самки
Рассеянно смотреть вокруг.
Ронять слова о ярком счастье
И рабски отражать в глазах
Безумное желанье страсти,
Безумный и блаженный страх.
И, тихо опустив ресницы.
Изведав тёмные пути,
Ушедшей юности молиться,
Кому-то говорить: прости!
И дом свой будет неприветлив,
Напоминаньем о тоске.
Так — верный путь к упрямой петли
На крепко ввинченном крючке.
И только б смерть всю душу стёрла
В торжественный и вечный миг,
Когда верёвкой стянет горло
И грубо вытянет язык.
28/ II, 1926
«Какая грустная весна!..»
Какая грустная весна!
Мне эта грусть почти приятна.
В прямоугольнике окна —
Одни бесформенные пятна.
Щекой касаясь косяка,
Облокотившись на перила,
Гляжу я нынче свысока
На мир огромный и унылый.
Туман всё шире и темней.
Тоска всё глуше и капризней.
А за спиной так много дней,
Как будто вырванных из жизни.
О, сердце глупое — не плачь
И не стремись к лукавой цели!
С меня довольно неудач
Последней глупенькой недели.
6/ III, 1926
«Тогда цвели кудрявые каштаны…»
Тогда цвели кудрявые каштаны,
Тогда цвели над выставкой огни,
И дымкою весеннего тумана
Окутывались солнечные дни.
Я к вам пришла с наивными стихами.
Я к вам пришла, как входят в дом чужой,
С доверчиво-раскрытыми глазами,
С высоко поднятою головой…
6/ III, 1926
«Пусть молодая поэзия…»
Пусть молодая поэзия
Мягче церковного воска,
Вырастет стройно и весело
Светло-зелёной берёзкой.
Не молотом с наковальней,
Вымыслом хитрого разума,
А колоколенкой дальней,
Светлым туманом повязанной.
В жизни унылой и жёсткой
Есть ещё дали раздольные,
Листья весенней берёзки,
Строки её белоствольные.
Тянутся к небу молитвы,
Им отвечают созвездья…
— За неспокойные ритмы!
— За молодую поэзию!
9/ III, 1926
RUE DES ECOLES («Я люблю эту тихую улицу…»)
Я люблю эту тихую улицу,
Уходящую в тихий туман.
Не тревожится, не волнуется,
Не гнетут большие дома.
Переулочки тёмные, страшные,
В них — розетки старинных церквей.
А у замка с зубчатыми башнями
Так спокойны глаза детей.
Здесь идёшь разумницей, скромницей,
И не знаешь — куда идёшь.
Неужели потом не вспомнится
Никогда эта тихая ложь?
Солнце ласково корчит рожицу,
Озирая большие дома.
Не волнуется, не тревожится,
И туман, голубой туман…
6/ III, 1926
«Там мне запомнился кричащий голос…»
Там мне запомнился кричащий голос,
Дым папирос и колкие слова,
Как выкрики сплетались и боролись,
И как потом кружилась голова.
А за воротами, мигая кротко,
Фонарь маячил, и была весна…
…Ещё мне там запомнилась решётка
Высокого и тёмного окна.
17/ III, 1926
«Дома ждёт меня бессонница…»
Дома ждёт меня бессонница,
Сторожит ночную тьму.
Ночь молитвенно наклонится
К изголовью моему.
На подушке лягут волосы
Размотавшейся косы.
Ночь прорвут железным голосом
Где-то бьющие часы.