Оттого, что в мире есть бездонность
Неба, красоты, воспоминаний,
Тихой человеческой печали
И манящих неподвижно глаз.
Тонкие, весенние берёзки!
Клейкие зелёные листочки!
Оттого, что родилась я в мае,
Тихим утром на рассвете дня,
И на встречу мне взглянуло солнце
Северной, холодною улыбкой,
Оттого, что я вчера читала
Кованые, звонкие стихи,
От которых сердце холодело,
От которых становилось больно,
И, прочтя которые, хотелось
Крикнуть: «Больше ничего не надо!»
И потом весь мир казался звонким,
Пряным, пёстрым, в разноцветных бусах,
Точно в брызгах летнего дождя.
Оттого, что есть в короткой жизни
Молодость, поэзия и счастье —
Эта жизнь мучительно прекрасна.
6/ IV, 1926
«Движенье дней, трагедия борьбы…»
Движенье дней, трагедия борьбы,
Утрата родины — всё мимо, мимо…
Одна мечта, одно желанье — быть
Встревоженной, влюблённой и любимой.
Как мало надо: власти над собой
Жестокого и сильного чего-то.
И в тесный, узкий, глупый мир порой
Врываются трагические ноты.
Так нарастает роковое. Так
Подходит то, чего нельзя поправить.
Ведь сердце захлестнула пустота,
А даль весенняя светла ведь?
Вот почему и горечь на губах,
И тёмная дорога за плечами.
О, женщина, о, тихая раба,
Сосуд нечеловеческой печали!
8/ IV, 1926
«Прежде тоска была…»
Прежде тоска была,
Стала потом чуждою.
Так сирень цвела
В прошлом году весною.
Тихо твержу — прости.
Прошлой весне? — Не знаю.
Ветер сухой свистит
На остановке трамвая.
Хочется что-то сказать,
Хочется в чём-то открыться.
О, как близки глаза,
И как далёки лица!
В новом прошла новизна —
Странная мысль о чуде.
И так привычно знать,
Что ничего не будет.
20/ IV, 1926
«Целый день я наряжаю кукол…»
Целый день я наряжаю кукол,
И без дум за часом бьётся час.
Вечером — люблю любить науку,
А ночами думаю о вас.
И по улицам, по грязи липкой,
В коридорах гулкого метро
Прохожу с неискренней улыбкой,
Как мои печальные Пьеро.
Стала боль рассеянней и тише,
Жизнь взяла, швырнула, понесла…
Острый дождь опять стучит по крыше,
Капает с оконного стекла.
Прогляжу конспект вчерашних лекций,
Загляну в потрёпанный словарь…
А ночами глухо ропщет сердце
На мои упрямые слова.
22/ IV, 1926
«Что мне мешает броситься в окно…»
Что мне мешает броситься в окно —
Обидеть друга — выбросить билеты…
На улице безлюдно и темно,
В тумане фонари мигают где-то.
Впились в туман молящие глаза —
Теперь никто не видит их печали.
Мне хочется кому-то рассказать
О нежности, накопленной молчаньем..
Напрасно говорят, что я отдам
Всё за любовь, которая дурманит,
Ведь я не забываю никогда
Обидных слов, ошибок, невниманья.
А, может, правда, что хочу зажечь
В себе я тихую, как сон, истому,
И в подсознательном желанье встреч
Иду по улицам, давно знакомым.
Кто знает — вдруг все чувства и слова
Поднимутся неудержимо стаей,
И выйдет так, что расскажу я вам
О том, чего ещё сама не знаю.
29/ IV, 1926
Донна-Анна. Этюд («В саду цвели высокие каштаны…»)
В саду цвели высокие каштаны
И веяла зелёная весна.
В своём саду томилась Донна-Анна,
Молчала у раскрытого окна…
И наклоняя низко профиль тонкий,
С улыбкою печального лица,
Она ласкала локоны ребёнка,
Не знавшего далёкого отца.