И пусть так много, много сказано, —
Вы всё далёкий и чужой.
Случайный спутник, чем-то связанный
С моей крылатою тоской.
И больше нечего печалиться,
Ведь справедлив закон бытья,
И мы уйдём — не попрощаемся —
Направо — вы, налево — я.
И в вашей тихой грустной комнате,
В круговороте ярких дней,
Вы никогда меня не вспомните
И не увидите во сне.
И, крепко сжав руками голову,
В седом кошмаре, наяву.
Ведь вас — спокойного, весёлого —
Я никогда не позову.
9/ VII, 1926
«Тосковала, дни считала…»
Тосковала, дни считала,
Тайно верила — и вот
Начинается сначала
Тихих дней круговорот.
Снова верю, дни считаю,
И сжимается рука,
А в окошке пролетают
Перистые облака.
И опять, смеясь сквозь слёзы,
Снова верю, плачу, жду.
Ночью тёплой, ночью звёздной
Хорошо в моём саду —
Ты пришёл, но слишком поздно.
13/ VIII, 1926
«По садам пестреют георгины…»
По садам пестреют георгины,
Гордые, осенние цветы.
С невесёлым именем Ирины
Всё светлей и радостнее ты.
Оттого ли так светло без меры,
Оттого ль так знойны эти дни…
Эту лёгкость, эту боль и веру,
Господи, спаси и сохрани!
19/ VIII, 1926
Вечер («В саду — святая тишина…»)
В саду — святая тишина,
Огни над лесом догорели.
Скользя, запуталась луна
В ветвях зубчатой, тёмной ели.
И в мир таинственный маня,
В седую полосу тумана,
Плывут под Вегой два огня
Жужжащего аэроплана.
Шумят и блещут поезда —
Неясное напоминанье —
И светит каждая звезда
Своим особенным сияньем.
— И я поверила в мечты,
И в те огни, и в сны, и в шумы…
Не может быть, чтобы и ты
Вот так же обо мне не думал.
25/ VIII, 1926
«Я всё оставила, чем я жила…»
Я всё оставила, чем я жила.
Всем, прежде близким, сделалась чужая.
И не оглядываясь, отошла,
И ни о чём не вспоминаю.
Я всё забыла: горечь пустоты,
И тихий лязг нетвёрдой черепицы,
И все мои восторги и мечты,
И письма те — на десяти страницах.
Я даже не пишу теперь стихов,
Моих унылых и наивных жалоб…
— Всё отдала я за твою любовь.
Неужто — мало?
27/ VIII, 1926
«Мы расстанемся тихо и просто…»
Мы расстанемся тихо и просто,
Слишком просто, чтоб стал, о темно.
И большие, мохнатые звёзды
Будут медленно падать в окно.
И по-прежнему душные ночи
Будут мучить в тревожном бреду…
Ты не бойся, что я пророчу
И накаркиваю беду.
Но последней, короткой встречей
Мы искупим невольную ложь.
Я тебе ничего не отвечу,
Друг мой нежный, — и ты поймёшь…
И не станет больных вопросов,
И запутанной, глупой игры.
Мы расстанемся тихо и просто,
Слишком просто, чтоб плакать навзрыд.
11/ IX, 1926
«Принимаю все твои упрёки…»
Принимаю все твои упрёки,
Всё, что будет, — будет хорошо.
Только б ты не сделался далёким,
Из моей бы жизни не ушёл.
Захлебнусь я тонким сладким ядом,
Задохнусь я в песенном хмелю.
Тихий друг, мне ничего не надо.
Знаешь сам, как я тебя люблю!
14/ IX, 1926
«Ещё дурманит в полдень яркий зной…»
Ещё дурманит в полдень яркий зной,
И зелены развесистые клёны,
Ещё волнует радостью простой
Суровый ритм моих стихов влюблённых.