Какой же силой в сердце удержать
То нежное, что ускользает мимо?
Я не могу тебя поцеловать.
Я даже не могу назвать любимым.
13/ X, 1926
«Стала жизнь наивной сказкой…»
Косте
Стала жизнь наивной сказкой,
Даже грусть легка.
В небе низком и неласковом
Виснут облака.
Все дома в тумане спрятаны,
Всё сравняла мгла…
— Друг мой, издавна-загаданный, —
Я тебя нашла!
4/ XI, 1926
«Над площадью синяя муть…»
Над площадью синяя муть,
И дождик назойливый, частый.
Под сыростью больно вздохнуть.
Я знаю, что буду несчастна.
В большом освещённом бистро
Меняются краски и лица.
Всё в жизни светло и пестро,
Мне хочется в ней утопиться.
Не завтра и не через год, —
Но врежутся в душу изломы,
И радость — смеяться — пройдёт,
И дрогнет беспомощно рот,
И осень в окошке забьёт
Отчаяньем, мне незнакомым.
Я так захотела сама,
Так будет понятней и проще…
Мне нравится этот туман
И мелкий рассеянный дождик.
6/ XI, 1926
«Мне нравилось солнце и душный сирокко…»
Мне нравилось солнце и душный сирокко,
И мягкие линии дальних гор,
И синее море, когда с востока
Пылал широкий, багряный костёр.
Любила библейность, когда на закате
Арабы водили овечьи стада.,
И ветер трепал моё синее платье,
И кровью отсвечивала вода.
Но море, закат и маслинные рощи
Так просто, так радостно я отдала
За мелкий, ненастный, ленивый дождик,
За мутные капли по глянцу окна.
11/ XI, 1926
«Шла я долго, злая, непохожая…»
Шла я долго, злая, непохожая,
Ночь была мучительно страшна.
Улицы, автобусы, прохожие —
Посмотрите, как я бледна!
Упаду в пыли на шумной площади,
И по-бабьи заголошу.
Я хотела быть счастливой, Господи,
И большого счастья не прошу!
Соберутся тени молчаливые,
Их окутает густая ночь.
Посмотрите на юродивую,
Не жалейте и уходите прочь!
11/ XI, 1926
«Стучались волны в корабли глухие…»
Стучались волны в корабли глухие,
Впивались в ночь молящие глаза.
Вы помните — шесть лет тому назад
Мы отошли от берегов России.
Я всё могу забыть: и боль стыда,
И эти годы тёмных бездорожий,
Но страшных слов: «Да потопи их, Боже!»
Я в жизни не забуду никогда.
12/ XI, 1926
Юрию Бек-Софиеву («Для вас по ночам оживают игрушки…»)
Для вас по ночам оживают игрушки,
У вас по ночам, наверно, светло.
О вечности с вами беседует Пушкин,
О нежном и грустном — Блок.
Для вас расцветает молитвенный лотос
И никнут деревья в чистых слезах.
Наверно, вы можете скрытое что-то
У каждого видеть в глазах.
Вам нравится нежно, упрямо и просто
Касаться запретных и страшных тайн.
— А помните ветер? А крупные звёзды?
И поздний визгливый трамвай?
18/ XI, 1926
Трое («Где-то песни чужие звенят…»)
Где-то песни чужие звенят,
День смеётся ленивый, серый.
И стоят на столе у меня
Утка с ярмарки и химера.
Здесь нас трое, и мы — друзья.
Скучно нам и немножко жутко.
Здесь о нежном тоскую я,
О Монмартре тоскует утка.
И, высовывая язык,
Взглядом мудрым, высокомерным,
Затая неистовый крик,
Нас оглядывает химера.
И проходит за часом час.
И сверкает моя иголка…
Тишина и покой у нас,
Благодать во всём. Скучно только.