И она никогда не обманет,
Никогда не обманет меня,
Оттого, что в закатном тумане
Есть зачатье грядущего дня.
17/ V, 1927, Севр
Версаль («Мы миновали все каналы…»)
Мы миновали все каналы,
Большой и Малый Трианон.
Над нами солнце трепетало
И озаряло небосклон.
Мы отходили, уходили,
Под сводом сросшихся ветвей,
Не слышали автомобилей,
Не видели толпы людей.
И там, в глуши, у статуй строгих
Под взглядом из незрячих глаз
Мы потеряли все дороги,
Забыли год, и день, и час…
Мы заблудились в старом парке —
В тени аллей, в глуши веков.
И только счастье стало ярким,
Когда рванулось из оков.
12/ V, 1927
«С каждым днём всё больше в жизни красок…»
С каждым днём всё больше в жизни красок,
С каждым утром — радостней рассвет
И часы, похожие на сказку,
Тяготеют радостью примет.
Мысли мимолётны и случайны.
Стынет смех в углах весёлых губ.
Только грусть, волнующую тайно,
Для чего-то в сердце берегу.
Оттого, что больше нет ненастья,
Оттого, что ничего не жаль,
И легко рассказывать печаль,
И так трудно говорить о счастье.
29/ V, 1927
Счастье («Больше не о чем мне тосковать…»)
Больше не о чем мне тосковать,
Неспокойные дни миновали.
И счастливое сердце опять
Задрожало тоской о печали.
Счастью нет ни конца, ни преград,
Счастье тянется няниной сказкой.
Так смешно про него говорят.
Я надену весёлую маску
На цветистый его маскарад.
Помню: ветер, бараки, оливы…
Помню: мост, и туман, и огни…
Непривычны мне светлые дни.
Я не верю, что стала счастливой.
И когда-нибудь в пьяной мечте,
Задыхаясь, сжимая запястья, —
Упаду на последней черте
Моего невозможного счастья.
31/ V, 1927
Воля к жизни («В низких тучах, нависших уныло…»)
В низких тучах, нависших уныло,
В нежных думцах весёлой любви,
В нарастанье потерянной силы
Мне послышалось слово: живи!
И как крик у развёрнутой бездны,
Как раскаты звериной грозы,
Как бодрящий напев Марсельезы —
Этот бешеный к жизни призыв.
Я теперь поняла: не недели —
Месяцы потерялись в бреду…
И ещё поняла, что дойду
К настоящей, единственной цели.
Что, как прежде, горят маяки
Не обманным. и радостным светом,
И за ночью последней тоски
Есть звериная радость рассвета.
7/ VI, 1927
«Всегда всё то же, что и прежде…»
Всегда всё то же, что и прежде:
И пестрота больших витрин,
И кукольные лица женщин,
И жадные глаза мужчин.
Под сеткой закопченной пыли,
На тихом берегу руки
Скользящие автомобили
Швыряют наглые рывки.
Вдоль стен, расхлябанной походкой,
С улыбкой лживой и ничьей,
Проходит медленно кокотка
В венце из солнечных лучей.
И в головном уборе клином
Монашка — Божья сирота —
С ключами на цепочке длинной
Влачит распятие Христа.
А я хочу до боли — жить,
Чтоб, не кляня, не хмуря брови,
Весь этот подлый мир любить
Слегка кощунственной любовью.
10/ VI, 1927
«Облокотясь на подоконник…»
Облокотясь на подоконник,
Сквозь сине-дымчатый туман,
Смотрю, как идолопоклонник,
На вьющийся аэроплан.
И вслед стальной, бесстрашной птице
Покорно тянется рука.
И хочется в слезах молиться
Ей, канувшей за облака.