А в безвоздушном океане
В такой же предвечерний час,
В большие трубы марсиане
Спокойно наблюдают нас.
И видят светлые планеты,
И недоступные миры
Случайной, выдуманной кем-то,
Нечеловеческой игры.
И вот, седым векам на смену,
Из голубых, далёких стран,
Весёлый Линдберг с Чемберленом
Перелетели океан.
И уж, быть может, странно близок
Блаженный и проклятый час,
Когда раздастся дерзкий вызов
Кому-то, бросившему нас.
Когда могучей силой чисел,
Под громким лозунгом: «Вперёд!»
Желанья дерзкие превысив,
Земля ускорит свой полёт.
И, как тяжёлый, тёмный слиток, —
Чертя уклонную черту,
Сорвётся со своей орбиты
В бесформенную пустоту.
10/ VI, 1927
Пилигримы («Мы долго шли, два пилигрима…»)
Мы долго шли, два пилигрима —
Из мутной глубины веков,
Среди полей необозримых
И многозвучных городов.
Мы исходили все дороги,
Пропели громко все псалмы,
С единственной тоской о Боге,
Которого искали мы.
Мы шли размеренной походкой,
Не поднимая головы,
И были дни, как наши чётки,
Однообразны и мертвы.
Мы голубых цветов не рвали
В тумане утренних полей.
Мы ничего не замечали
На этой солнечной земле.
В веках нерадостно и строго,
День ото дня, из часа в час,
Мы громко прославляли Бога,
Непостижимого для нас.
И долго шли мы, пилигримы,
В пыли разорванных одежд.
И ничего не сберегли мы, —
Ни слёз, ни веры, ни надежд.
И вот, почти у края гроба,
Почти переступив черту,
Мы вдруг почувствовали оба
Усталость, боль и нищету,
Когда в тумане ночи душной
Нам обозначился вдали
Пустой, уже давно ненужный,
Неверный Иерусалим.
19/ VI, 1927
«Я в прошлой жизни на земле была…»
Я в прошлой жизни на земле была
Мечтательницей нежной. Всё смотрела
В высокое, торжественное небо,
И умерла легко и незаметно,
И не было мне жаль
Весёлую, покинутую землю.
Когда же я готовилась опять
Мир этот обновить своим рожденьем,
Когда меня вынашивала мать,
Когда, бессильную, кормила грудью,
Накапливая нежную любовь
К земле — весёлой, тленной и красивой…
И снова я чужая,
Как будто здесь не у себя, не дома…
И вот — должна я снова умереть,
Чтоб в третий раз родиться человеком.
19/ VI, 1927
«Я не в силах сказать: "Если надо — уйди"…»
Я не в силах сказать: «Если надо — уйди
Далеко. Навсегда. Без возврата».
Пусть одна только терпкая боль впереди
И отчаяньем сердце объято.
Даже если порвётся весёлая нить,
Нас связавшая в осень глухую,
Всё равно ты не сможешь меня разлюбить,
Никогда не полюбишь другую.
И когда ты уйдёшь — далеко, навсегда —
Без возврата уйдёшь в бездорожье —
Всё равно — не поверю тебе никогда,
Что минувшее сделалось ложью.
20/ VI, 1927
«Солнце тихо катится к полдню…»
Солнце тихо катится к полдню,
Солнце прячется в сером тумане.
Ничего не боюсь сегодня,
— Разве сердце меня обманет?
Мелкий дождик, почти осенний,
Будто слёзы, повис на ресницах.
Это мглистое воскресенье
Уж давно начало мне сниться.
В этот день, безнадёжно дождливый,
В этом сером, мглистом тумане
Буду я бесконечно счастливой,
— Разве сердце меня обманет?
Сердце тихо и ярко светит,
Приобщённое дню Господню.
Ничего не боюсь на свете,
Всё с улыбкой приму сегодня.
26/ VI, 1927