Сентиментальное («Полюбить этот город туманов…»)
Полюбить этот город туманов,
Эти площади и бульвары,
И развесистые каштаны
Вдоль асфальтовых тротуаров.
Навсегда полюбить позолоту
В городском невесёлом закате,
И себя с напряжённой заботой
В этом простеньком, бедненьком платье.
И когда-нибудь после — не скоро —
Вечерком погрустить о старом.
Вспомнить серый, туманный город,
Эти площади и бульвары.
6/ VII, 1927
***
I. «Ни стихов, ни боли, ни мучений…»
Ни стихов, ни боли, ни мучений.
Жизнь таинственно упрощена.
На дороге — заметные тени,
Над садами — тихая луна.
В ночь уводят длинные дороги.
Свет, уют и нежность позади.
Руки плотно сжаты на груди,
А глаза внимательны и строги.
И в душе такая белизна
От большого, истинного счастья.
Ночь светла. А разве нужно знать,
Что наутро — мглистое ненастье.
II. «Всё, что кануло в прошлом году…»
Всё, что кануло в прошлом году,
Зачеркнул ты. А белую дачу?
Я тебе говорила: жду.
И ждала — невозможного, значит.
Но когда отцветут цветы
В мутный, мглистый, осенний вечер,
Неужели не вспомнишь ты
Молчаливые наши встречи?
20/ VI, 1927
III. «Папоротники, тонкие берёзки…»
Папоротники, тонкие берёзки,
Тихий свет, вечерний, тихий свет,
И колёс автомобильный след
На пустом и мшистом перекрёстке.
Ни стихов, ни боли, ни мучений,
Жизнь таинственно упрощена,
За спиной — лесная тишина,
Нежные, взволнованные тени.
Только позже, на лесной опушке
Тихо дрогнула в руке рука.
— Я не думала, что жизнь хрупка,
Как фарфоровая безделушка.
28/ VIII, 1927
«Тихий сумрак спустился над нами…»
Тихий сумрак спустился над нами.
День сгорел. Но не надо огня.
И не надо больными стихами
В этот вечер тревожить меня.
Сколько глупых, наивных предчувствий,
Сотни самых нелепых примет,
С неизбывной и путаной грустью
Я вложила в невольное «нет».
Слишком много скопилось тревоги —
Всё безумье последнего дня,
В эту ночь даже тень на дороге,
Даже тень испугает меня.
И в рассеянном уличном мраке, —
Всё давя, как всегда, как вчера, —
Силуэтом бездомной собаки
Безнадёжно привяжется страх.
8/ VIII, 1927
Бессонница («Сейчас поют, должно быть, петухи…»)
Сейчас поют, должно быть, петухи,
Пора им петь, поднявшись спозаранку.
Весь прошлый день был нежен, как стихи,
Но после вывернулся наизнанку,
И дом, а долго пили валерьянку
И говорили голосом глухим.
Я в эту ночь беспомощно-больная.
Нет сил уснуть. Часы пробили три.
Сейчас, должно быть, жалобно мигая,
На улице потухнут фонари.
И долго ждать спасительной зари
И первого звенящего трамвая.
8/ VIII, 1927
«Минут пустых и вялых не считаю…»
Минут пустых и вялых не считаю.
Смотрю в окно, прильнув к холодной раме,
Как бегают весёлые трамваи,
Уже блестя вечерними огнями.
Среди случайных уличных прохожих
Ищу тебя: с трамвая ли? С вокзала?
Темнеет вечер, грустный, и похожий
На тысячи таких же захудалые.
Напротив, в доме, вымазанном сажей,
Сосед-чудак, склонясь к оконной раме,
Как я, сосредоточенно и важно
Ворочает раскосыми глазами.
Он мне сейчас мучительно несносен:
Ну, что глядит? Наверно, злой и хмурый,
И равнодушно думает раскосый:
«Вот, дура!»