За бесполезное шатанье,
Как белка в глупом колесе,
За дни ненужные, за все
Не сдержанные обещанья.
За всё, чем я была жива,
Чего ждала и что жалела,
За очертанья улиц белых,
Когда кружилась голова,
И за твои, твои слова,
Звучащие легко и смело…
1/ X, 1927
Перед зарей («Перед зарёй охватывают сны…»)
Перед зарёй охватывают сны,
Тревожат неспокойные упрёки,
Всем разуверенным и одиноким
Дана печаль рассветной тишины.
О, только б никогда не измениться,
Не разлюбить весёлых звонких слов,
Не позабыть бы имена и лица,
Названья улиц, номера домов.
А мысли заметает тишина.
Лишь сердце и часы — наперегонки.
Но я лежу под маленькой иконкой,
И от лукавого ограждена.
О, не бояться только бы зари!
А за тяжёлой красною портьерой
Рукой фатальной тушит фонари
Рассвет октябрьский в переулке сером.
3/ X, 1927
***
I. «Третью ночь нехорошее снится…»
Третью ночь нехорошее снится,
Жгут кошмары до самой зари:
Равнодушные, стёртые лица,
Фонари, фонари, фонари.
И в тоске беспощадно-жестокой —
Уж не раз, и не два, и не три —
Мне приснилось, что я одинока…
Фонари, фонари, фонари…
II. «Третью ночь нехорошее снится…»
Третью ночь нехорошее снится,
Жгут кошмары до самой зари:
Равнодушные, стёртые лица,
Фонари, фонари, фонари…
Дня пустого ничем не отмечу,
Позабуду, что было вчера.
Будет вечер, мучительный вечер,
Вечера, вечера, вечера…
Вот октябрь беспощадно-суровый,
Раздраженье, дожди, холода.
И ещё одно глупое слово —
Никогда, никогда, никогда…
10/ X, 1927
Перед зарей («Перед зарёй охватывают сны…»)
Виктору Мамченко
Не затем ведь мы стали врагами,
После стольких неискренних дней,
Чтобы мерить большими шагами
Расстоянье меж наших дверей.
После дней неуверенно-зыбких
Не затем я ответила Вам,
Чтобы верить радушной улыбке
И спокойно звенящим словам.
Мы сходились в нелепом союзе
Не затем ведь, чтоб жаром в крови
Затянуть не распутанный узел
Нашей ненависти и любви.
Мы играли достаточно в прятки.
Разжигалась молчаньем вражда.
Мы сойдёмся в решительной схватке,
Чтоб потом разойтись навсегда.
11/ X, 1927
«Неправда, что я жизнь свела…»
Неправда, что я жизнь свела
На степень скользкого моллюска,
Ведь мне в лицо дышала мгла
И холод в переулке узком.
Неверным взглядом фонарей
Пронизано больное тело.
Я просыпалась на заре,
В окно туманное смотрела.
И знала — улица темна,
И знала — я не одолею.
Да, жизнь теперь упрощена,
Но стала мягче и теплее.
Я лишь шарахаюсь с тоской
От взглядов пристальных и строгих.
В душе торжественно-пустой
Нет силы, говорить о Боге.
20/ X, 1927
Утро («Снова день. Пустые начинанья…»)
Снова день. Пустые начинанья.
Неуютно смятая постель.
Где-то мысль об утреннем тумане,
И в непоправимой пустоте.
В этот ранний, в этот мглистый час
Так бездомно, холодно и страшно.
Только бы не помнить этих глаз,
Ничего не помнить о вчерашнем.
Как же этот бледный день прожить,
Если ты, так больно и нежданно,
Уличил меня вчера во лжи,
В жутком холоде самообмана.