Медленно смотрю на образа:
Не вструбят ли ангельские трубы?
У меня усталые глаза
И слегка подкрашенные губы
20/ X, 1927
Бессонница («За занавешенным окном лежала…»)
В.М.
За занавешенным окном лежала
Пятном октябрьская ночная муть,
А я ворочалась под одеялом
И почему-то не могла уснуть.
Казалось — будет ночь веками длиться,
Рассвет на улицах не расцветёт.
Я вспоминала тёмные ресницы
И чувственный, упрямо сжатый рот.
Случайные рывки автомобилей,
Глухие, одинокие шаги.
В мозгу стихи назойливо долбили,
И слово равнодушное — враги.
А на стене сплетались мутной тенью
Последних дней густые кружева:
Случайно выдуманные слова,
Нарочно созданные положенья.
И Вы, укор неомрачённых: дней,
Грозящий призрак ревности и боли.
Мне было холодно. А на стене
Светлели полосатые обои.
21/ X, 1927
«Ты не бродил по набережной Сены…»
Ты не бродил по набережной Сены,
Ты не стоял над чёрною водой.
Не замечал тревожной перемены,
Произошедшей будто бы со мной.
По улочкам Латинского квартала,
По тем местам, где счастье зацвело,
Ты не бродил бессильный и усталый,
Окутанный парижской серой мглой.
Ты не терзался мыслью об утрате,
Тоской предельной не был опьянён,
Ты никому не посылал проклятья.
Не верь! Ты видел только страшный сон,
И вот — проснулся.
23/ X, 1927
«Над чёрной, блестящей Сеной…»
Над чёрной, блестящей Сеной,
Под уличными фонарями —
За столиками Ротонды
Сутулится мой двойник.
И гаснут усталые взгляды,
И вьются нервные руки,
И губы — жадные губы —
В непомнящих зеркалах.
А жизнь ведь была загадкой,
Тоской железнодорожной,
Отсвечиваньем стали
Далёких, призывных рельс.
А жизнь ведь была дурманом,
Туманом осенней ночи,
Неверным и тусклым светом
Рассеянных фонарей.
Смотри в зеркала Ротонды,
Сжимай усталые руки,
Но облик в дыму папиросы
Не принимай за меня.
3/ XI, 1927
«Всегда, всегда рассказывать стихами…»
Всегда, всегда рассказывать стихами
О днях моих и о моих ночах.
Душа цветёт, как тонкая свеча.
Шатается беспомощное пламя.
А тени мечутся под потолком,
Слегка дрожат склонённые ресницы,
И тонкий, седенький дымок змеится
Над длинным, тростниковым мундштуком.
Залёг туман на улице пустой,
В нём копошатся маленькие страхи.
А тиканье будильника порой
Совсем не ямб, а нервный амфибрахий.
И пусть сегодня то же, что вчера,
И мы опять беспомощны, как дети, —
Я не забуду эти вечера
И не отдам их ни за что на свете.
3/ XI, 1927
«Должно быть, поздно. Тишина вокруг…»
Должно быть, поздно. Тишина вокруг.
Во всём отеле смолкли разговоры.
Кольцом огромным сильных рук
Сырая ночь охватывает город.
Бессонница — миганьем фонаря —
Когда не думается и не спится,
Пока заря — бесстрастная заря —
Кольцом оцепит тёмную столицу.
Зажжётся луч у тихого плеча,
И вновь — стихи с рассветной, новой силой,
О сердце том, которое вместило
Высокий гнев и светлую печаль.
4/ XI, 1927
«Я устала быть больной…»
Я устала быть больной,
Быть больной и быть усталой.
Время встало надо мной,
Время медленное встало.
Будто некуда идти,
Ночь — бессонна, день — несносен.
Осень спутала пути,
Все пути смешала осень.