Мы — неудачники. Совсем, как дети.
Мы неуверенны ни в чём.
На длинных улицах вечерний ветер
Швыряется туманом и дождём.
Мы жадно ждём, сутуля зябко плечи,
И вдруг поймём: сполна и до конца,
Что в этом мире нет противоречий
В таинственной гармонии Творца.
Вот так бывает: если вдруг случится
В осенний день унынья и тоски
Увидеть траурную колесницу
И металлические венки.
1/ XII, 1927
«Мы твёрдо знали: жизнь нас обожжёт…»
Мы твёрдо знали: жизнь нас обожжёт
И мы привыкли, потому не плачем,
И уж давно мы потеряли счёт
Обидам, жалобам и неудачам.
Среди соседей — хороших и плохих —
Люблю я жадно верящих в бессмертье.
И посвящаю лучшие стихи
Всем неудачникам на свете.
2/ XII, 1927
«Весь день болела голова…»
Весь день болела голова.
Был острый запах валерьянки.
Звучали грустные слова
Однообразной перебранки.
Дрожали кисти слабых рук,
Мешая ложечкой в стакане,
И замыкался тёмный круг
Обиды и непониманья.
Весь день молчали зеркала,
Уставшие от мутных взглядов.
А к вечеру я поняла:
Ни правды, ни добра не надо.
7/ XII, 1927
«Зажигались слова летучие…»
Зажигались слова летучие
В мутно-сером, ночном тумане.
Я подумала: в лучшем случае
Сердце бедное просто устанет.
Были зданья тёмными пятнами,
Заполняя сгущённый воздух.
И казались мне непонятными
Все слова твои и вопросы.
Сердце билось легко, по-старому,
И хотелось громко смеяться.
А над скверами и бульварами
Бились блики галлюцинаций.
И когда это было — не помню я,
Наяву это было, во сне ли?
Только улицы — тёмные-тёмные —
Были призрачны в самом деле.
7/ XII, 1927. Ночь
Бредовое («Легко по тёмной лестнице сбегаю…»)
Легко по тёмной лестнице сбегаю,
Стрелою — в дверь, и ускоряю бег.
А за углом меня подстерегает
Высокий и безмолвный человек.
Я только вспомню стиснутые пальцы,
Пытливый взгляд, тоску и — тот.
Отдать ему бы этот страшный гнёт,
И всё отчаянье галлюцинаций.
7/ XII, 1927. Ночь
«Быть странником, без жалоб и без стонов…»
Быть странником, без жалоб и без стонов, —
Пьянеть простором незнакомых мест,
Увидеть новый мир в окно вагона —
Ведь это никогда не надоест.
Теряя день за днём и год за годом,
Лишь впечатленьями разбогатеть.
Любить одну бессмертную свободу
И никогда о прошлом не жалеть.
Всю жизнь идти дорогой незнакомой,
По зарослям, пустыням, городам,
И жить одной, одной тоской о доме,
О нежности, не бывшей никогда.
17/ XII, 1927
«Мне, как синице, моря не зажечь…»
Мне, как синице, моря не зажечь.
Ты будешь жить, беспомощно сгорая,
И будут дни мерцаньем тусклых свеч,
И никогда мы не построим рая.
Мы в жизни ничего не сотворим.
Пора признать, что мы слабей, чем дети.
Пусть будет на лице задорный грим —
На сердце будет гнёт тысячелетий.
Ты будешь говорить о глубине,
О долге, искренности, о началах,
А я — молчать, как до сих пор молчала,
И грустно думать о вчерашнем дне.
И не поднять уже усталых глаз,
Как и мечту о невозможном рае.
Не верю я, что будет в жизни час,
Оправдывающий обоих нас,
Тот, о котором вспомним, умирая.
17/ XII, 1927
«Я зубы, стискиваю, ставлю точку…»
Я зубы, стискиваю, ставлю точку
Под этим взглядом, пристальным и злым,
Я думаю, что так глядят козлы,
Не разошедшиеся на мосточке.