Мы никогда не спорим ни о чём,
Не говорим о близком и тревожном,
Не потому, что это невозможно,
Нет — это было б слишком горячо.
Лишь колкость шпильки, брошенной украдкой,
Когда касается рука руки,
Когда смешно и больно от тоски,
Когда мы сходимся в безмолвной схватке.
Когда я до глубин потрясена
Внезапной ненавистью, жадной, жгучей.
Но если бы дать только волю нам…
Не надо лучше!
22/ XII, 1927
«Я не пишу давно стихов…»
Я не пишу давно стихов,
Мне надоело быть поэтом,
Жить в мутной глуби вечеров
И никогда не видеть света.
Мне надоело в темноте,
Ощупываясь осторожно,
Искать неведомых путей,
Бессмысленных и невозможных.
Мне надоело рассуждать
О мудром и о непонятном,
И без того есть в жизни пятна,
Которых не пересчитать.
Я ненавижу нервом каждым
Уныло-равнодушный зал,
Где каждый верит, что сказал
О самом главном, самом важном.
В душе тоска от мелких ссор,
От слов о красоте и Боге,
Но я не знала до сих пор,
Что нет из тупика дороги.
7/ I, 1928
«Твои стихи — подарок разума…»
Твои стихи — подарок разума,
Мои — скользящий день за днём,
Быть может, всё узнаем сразу мы,
Всё непонятное поймём.
Всё то, что жуткими минутами
Нам накоплял упрямый рок,
Все нити длинные распутаем
Незабываемых тревог.
И станет жизнь совсем утонченной,
Но даже с матовых вершин
Того, что как-то не закончено,
Мы никогда не довершим.
Твои стихи — подарок разума,
Мои — скользящий день за днём.
И то, что кем-то не досказано,
Мы никогда не назовём.
7/ I, 1928
«У меня в комнате совсем темно…»
У меня в комнате совсем темно,
Тускло светит маленькое окно.
Рисунков обой не различает глаз,
Хотя ещё только второй час.
В окошке — крыши и чердаки,
Символы бедности и тоски.
Страшно на улицу смотреть вниз,
И стонет колокол на Сен-Сюльпис.
И под низким, нависшим потолком
Я сижу и думаю всё об одном —
И в стекло стучит тёмный дождь,
Издевается: «Ничего, подождёшь!»
В комнате, на шестом этаже,
Я — недоумевающая — настороже…
Я — знающая, что не одна,
Зацветающая, как весна.
3/ II, 1928
На шестом этаже («Мысли тонут в матовом тумане…»)
Мысли тонут в матовом тумане.
День за днём проходит, как в бреду.
Нет конца беспомощным скитаньям,
Никуда, должно быть, не приду.
День за днём, неделя за неделей…
За окошком очертанья крыш,
Улицы, как тёмные ущелья,
Старый, заколдованный Париж.
По ночам — разгул, свистки и крики,
Сердце замирает и дрожит.
Тянется по лестнице безликий,
Медленно считая этажи.
И глотая запылённый воздух,
С напряжённой мыслью о тебе,
Я гадаю здесь по мутным звёздам
О своей изломанной судьбе.
Днём туман, внимательный и серый,
Жизнь ясна, безвинна и проста.
На стене — премудрая химера
И изображение Христа.
А на башне старого собора
Мощной болью вздрагивает медь.
Кажется, что скоро — слишком скоро —
Я смогу покорно умереть.
5/ II, 1928
«Я пуглива, как тень на пороге…»
Я пуглива, как тень на пороге
Осторожно раскрытых дверей.
Я прожгла напряжённой тревогой
Много ярких и солнечных дней.
Оплету себя вдумчивой грустью,
Буду долго и страшно больна,
Полюблю эту горечь предчувствий
И тревожные ночи без сна.