Густеют и вьются туманы,
Над городом гаснет заря,
И серые крылья сутаны
Трепещут в пятне фонаря.
Высоким — крылатым — безумным,
Вселяющим путаный страх, —
Скользит он по улицам шумным,
Как чеховский Чёрный Монах.
И это был он тем скитальцем,
Пришедший великим постом,
Меня научивший бояться
И складывать руки крестом.
Я правду смешала со снами,
Забыла, что было вчера.
Я часто одними губами
Кому-то бросала: пора!
И в час, когда кружатся блики,
При бледной бескровной заре,
Я знаю, что этот Безликий
Стоит у закрытых дверей.
И сердце налито свинцом,
И я цепенею от страха,
Когда-нибудь встретить монаха
С закрытым навеки лицом.
7/ V, 1928
«Веди меня по бездорожью…»
Веди меня по бездорожью,
Куда-нибудь, куда-нибудь.
И пусть восторгом невозможным
Тревожно захлебнётся грудь.
Сломай положенные сроки,
Сломай размеренные дни!
Запутай мысли, рифмы, строки,
Перемешай! Переверни!
Так, чтоб в душе, где было пусто,
Хотя бы раз, на зло всему,
Рванулись бешеные чувства,
Не подчинённые уму.
25/ V, 1928
«В вечер синий и благословенный…»
В вечер синий и благословенный,
В городской, звенящей тишине,
На мосту, над почерневшей Сеной —
Генрих вспоминает обо мне.
Зданья в мглу безлунную зарыты,
Свет скользит с шестого этажа.
Поднял конь железные копыта,
Тяжело и крупно задрожал…
А в кафе, под звонкий лязг бокалов,
В глубине, у крайнего стола,
Облик мой — весёлый и усталый —
Сонно вспоминают зеркала…
А на скамьях, милых и тяжёлых,
Под сияньем свешенных огней,
В тёмном зданье коммунальной школы
В этот час не помнят обо мне.
И никто не видит, как смущённо,
В опустевшей, тихой темноте,
Там, на лестнице неосвещённой
Притаилась плачущая тень…
6/ VI, 1928
«Всё это было, было, было…»
Всё это было, было, было…
А.Блок
Всё это было, было, было —
Моря, пространства, города.
Уже надломленные силы
И беспощадные года.
Сначала — смех и своеволье,
Потом — и боль, и гнев, и стыд,
И слёзы, стиснутые в горле,
От не прощаемых обид.
Всё это было, было, было,
Как много встреч, и слов, и дней!
Я ничего не сохранила
В убогой памяти моей.
Проходит жизнь в пустом тумане,
И надо мной — клеймом стыда —
Не сдержанные обещанья
И жалобное — никогда.
21/ VI, 1928
«Так вянут медленные дни…»
Так вянут медленные дни
Под знаком строгого молчанья.
От зноя, пыли и возни
Устало отдыхают зданья.
На небе миллиарды звёзд
Горят таинственно и мудро.
А на лице — следы от слёз
Покрыты матовою пудрой.
И призрачные вечера
Хранят высокое бесстрастье.
А сердцу скучно от добра
И невнимательного счастья.
21/ VI, 1928
«Ты погружён в иное бытиё…»
Ты погружён в иное бытиё,
Ты ищешь письменных единоверцев,
При чём тут я? Зачем тебе моё,
Скупое и расчётливое сердце?
Иди, иди в туман пустых дорог,
На новые, широкие просторы,
Ведь близок он, тот страшный час, в который
Ты вдруг почувствуешь, что одинок.
24/ VI, 1928
«Безвольно уронены слабые руки…»