Шарф на груди свяжу узлом покрепче,
Забуду всё, и вновь пойду туда,
Где свет и музыка, стихи и встречи…
— А для чего? И — стоит ли труда?
1. II.31
«Печального безумья не зови…»
Печального безумья не зови,
Уйдём опять к закрытым плотно шторам,
К забытым и ненужным разговорам
О вечности, о славе, о любви.
Пусть за стеной шумит огромный город —
У нас спокойно, тихо и тепло,
И прядь волос спускается на лоб
От ровного и гладкого пробора.
Уйдём назад от этих страшных лет,
От жалких слёз и слов обидно-колких,
Уйдём назад — к забытой книжной полке,
Где вечно — Пушкин, Лермонтов и Фет.
Смирить в душе ненужную тревогу,
Свою судьбу доверчиво простить,
И ни о чём друг друга не просить,
И ни на что не жаловаться Богу.
11. II.31
«Только память о страшной утрате…»
Стихотворение, в котором все выдумано.
Только память о страшной утрате,
Неживой и покорный недуг!
Я люблю моё тёмное платье
И усталость опущенных рук.
Я люблю мою комнату-келью,
Одиночество и пустоту,
И моё неживое похмелье,
И мою неживую мечту.
Кто-то жизнь мою горько возвысил,
Стали дни напряжённо-тихи.
Только — пачка нетронутых писем
И мои неживые стихи.
27. II.31
«Так — кружусь в назойливом круженье…»
Так — кружусь в назойливом круженье:
Приготовлю вечером еду.
Точным, методическим движеньем
Перед сном будильник заведу.
И, убрав последний чай и ужин,
Оборву листок календаря…
Вот и всё. И кончен день ненужный,
Прожитой бессмысленно и зря.
Вот и всё. И поздняя усталость
Мне не даст ни думать и ни спать.
А на утро — все опять сначала
Правильно и точно повторять.
Хоть бы раз один явилось чудо
Дерзкой, невозможною игрой,
Хоть бы раз немытую посуду
Выбросить в помойное ведро.
И потом, в неповторимой лени
Лечь в большую тёплую кровать.
И хотя б до светопреставленья
— Спать!
13. III.31
«Я научилась терпеливо ждать…»
Я научилась терпеливо ждать
Не только месяцы, но даже годы.
Я научилась больше не считать
Утраты, неудачи и невзгоды.
И ни о чём на свете не жалеть,
Не плакать над листами старых писем.
И за пределы мира не лететь
Отчётливой и трезвой мыслью.
А прежде я такой ведь не была:
Была нетерпеливой, злой и жадной.
Я никогда не забывала зла
И не прощала доли безотрадной.
Но, заплатив огромною ценой
За право жить, за право быть усталой,
Я поняла, что мне совсем не мало
Вот этой жизни, бедной и пустой.
28. III.31
«Жизнь, это рай? Рассыпанные звезды?..»
Жизнь, это рай? Рассыпанные звезды?
Цветущий сад, весна и мотыльки?
— А звон будильника? А пыльный воздух?
Все эти дни неверья и тоски?
А жалобы задавленных: нуждой,
Расчет, подсчет («на вечер бы хватило…»)?
— Такой вот неприглядной и пустой
Я жизнь увидела — и полюбила.
23. IV.31
«Человек изобрел Петуха…»
Юрию
Человек изобрел Петуха,
Чтобы утром вставать на работу,
Чтобы ночь не томилась заботой,
Чтобы ночь была сладко-тиха.
Когда воздух тревожен и глух,
И пугают сплетения линий,
Тишину стережёт на камине
Металлический, звонкий Петух.
Ночью комната спит. И во сне
Её сердце спокойно и точно.
Её сердце всегда непорочно
В напряжённой пустой тишине.