И, может быть, назвав ошибкой
Свой долгий, кропотливый путь,
С простой и радостной улыбкой
Захочешь прошлое вернуть.
9. II.33
«Устав от трезвости и воли…»
Устав от трезвости и воли,
От непреклонной высоты,
От этой непосильной роли,
От напряжённой суеты,
От твёрдых, педантично-строгих
Непоколебленных основ,
От неуступчивых, жестоких —
Когда-то выдуманных слов, —
Как хочется вдруг опуститься
Куда-то в сумерки, на дно.
Безвольно опустить ресницы
И тихо бросить: «Всё равно!»
16. II.33
ПАМЯТИ ЖЕРМЭН («Был день, как день. За ширмой белой…»)
Был день, как день. За ширмой белой
Стоял встревоженный покой.
Там коченеющее тело
Покрыли плотной простынёй.
И всё. И кончились тревоги
Чужой, неласковой земли.
И утром медленные дроги
В туман сентябрьский проползли.
Ну что ж? И счастье станет прахом.
И не во сне и не в бреду —
Я без волненья и без страха
Покорно очереди жду.
Но только — разве было нужно
Томиться, биться и терпеть,
Чтоб так неслышно, так послушно
За белой ширмой умереть?
20. II.33
«Спи, не думай о долгах…»
Спи, не думай о долгах:
Как-нибудь уладим.
Не убьют же нас впотьмах,
Притаившись сзади.
В жизни света больше нет,
Ни пути, ни цели.
Завтра матовый рассвет
Тихий снег расстелет.
И уйдёшь опять один…
Каждый день всё то же,
Тут тебе уж и кальмин
Больше не поможет.
Спи и обо всём забудь.
В думах толку мало —
Всё устроим как-нибудь,
Всё начнём сначала.
Ну и что ж? Весь путь земной
Соткан из печали.
Разве прежде мы с тобой
Этого не знали?
Так учись на всё смотреть
Без волнений грозные.
А не хочешь — умереть
Никогда не поздно.
24. II.33
«Всё забыто — и радость и горе…»
Всё забыто — и радость и горе
Тех бессмертных, казалось бы, дней:
Ледяное Эгейское море,
Ледяные огни кораблей.
Ледяные от холода руки,
Ледяные — от боли — сердца.
Всё забыто — и радость, и муки,
И печаль, и любовь без конца.
Стало ясно, что жизнь отшумела,
Отдразнила, прошла, отошла,
Только ветром осенним задела,
Только в тёмный тупик завела.
Сердце брошено где-то далёко,
Воля к жизни обидно мертва,
И слова о «просроченных сроках»
Не совсем уж пустые слова.
4. III.33
«Мы мало прожили на свете…»
Мы мало прожили на свете,
Мы мало видели чудес.
Вот только — дымчатые эти
Обрывки городских небес.
И эти траурные зданья
В сухой классической пыли,
Да смутные воспоминанья
Мы из России привезли.
В огромной жизни нам досталась
От всех трагедий мировых
Одна обидная усталость,
Невидимая для других.
И всё покорнее и тише
Мы в мире таем, словно дым.
О не пришедшем, о не бывшем
Уже всё реже говорим.
И даже в мыслях, как бывало,
Не рвёмся в огненную даль,
Как будто прошлого не мало,
И настоящего не жаль.
III.33
«Мы опять с тобой одни остались…»
Мы опять с тобой одни остались.
К нам никто сегодня не придёт
Вновь — дневная, грубая усталость,
Тишина (уже который год?)
Ты устал — набегался немало.
Спать тебя в кроватку уложу.
Заверну пушистым одеялом,
Сказку про медведей расскажу.