Хорошо, что ты не понимаешь
Этой бедной жизни. Ведь и ты
Никогда, должно быть, не узнаешь
Жизненной, счастливой полноты.
Никогда! А сердце жадно бредит
Только этим — долгие года.
Ты во сне увидишь трёх медведей,
Я — тупое слово — никогда.
Никогда… А вечер длинный-длинный,
Тишина придёт меня пытать.
В лампе нет, наверно, керосина
И придется свечку зажигать.
И под пламенем белесоватым
Стану я опять сама собой —
Слабой, одинокой, виноватой,
С жалкой и обиженной душой.
5. III.33
«Я знаю: нужно верить в Бога…»
Я знаю: нужно верить в Бога,
Любить людей, не помнить зла,
И в жизни благостно и строго
Творить хорошие дела.
Я это знаю. Но ни разу
Мне в душу свет не пролился.
Не сердце, а спокойный разум
Даёт мне веру в чудеса.
Ведь никого ещё на свете
Не назвала я словом «брат»,
И никому — десятилетья —
Ещё не сделала добра.
А дни идут, изнемогая,
А дни идут, — и в каждом дне
Одна лишь ненависть глухая,
Моя — к другим, других — ко мне.
И с каждым годом всё ничтожней
Уходит жизнь в потоке слов.
И всё трудней, всё невозможней
Простая, светлая любовь.
7. III.33
«Не те слова, не те, что прежде…»
Не те слова, не те, что прежде,
Когда в азарте молодом
Мы глупо верили надежде
И думали: «переживём!»
Что ж? Пережили? Своевольем
Сломили трудные года?
И что ж? В тупой, обидной боли —
Тупое слово «никогда».
И с лихорадочным ознобом,
Приподнятая сгоряча,
Рука, дрожащая от злобы,
Бессильно падает с плеча.
И в безалаберном шатанье
Судьба (уже который раз?)
За безрассудные желанья
Так зло высмеивает нас.
И всё, что нам еще осталось
Всё, чем душа еще жива, —
Слова, обидные, как старость,
Как жизнь, жестокие слова,
О том, что не нашли мы рая,
О том, что преданы в борьбе,
О том, что стыдно погибаем
От горькой жалости к себе.
5. IV.33
«В этих комнатах я вечерами…»
В этих комнатах я вечерами
Не люблю оставаться одна.
В окна мёртвыми смотрят глазами
Темнота — пустота — тишина.
И сплетаются мысли ночные
О пустой и бескрылой судьбе.
И мне кажется, что домовые
Шевелятся в каминной трубе.
Я пугаюсь бесшумных видений
И темнеющих выступов стен,
И тревожно отпрянувшей тени
У моих неподвижных колен.
Всё мне чудится шорох невнятный,
Будто кто-то стоит у дверей.
А за окнами тусклые пятна
Неживых городских фонарей.
Я одна в полутёмной квартире,
И мне кажется в призрачной мгле,
Что одна я в покинутом мире
На усталой и грустной земле.
5. IV.33
«В этих комнатах я вечерами…»
А.Л.
Проходили года за большими, как волны, годами
В окнах девичьей спальни покорно погасли огни.
Призрак лёгкого счастья растаял с наивными снами
И тяжелая радость наполнила трудные дни.
Я уже не найду той скамейки под синей сиренью,
Ни весеннего леса, ни светлых внимательных глаз.
Но не знаю, зачем, отчего, — по чьему наущенью
Я в Страстную Субботу всегда вспоминаю о Вас.
16. IV.33
«О том, что жизнь нехороша…»
О том, что жизнь нехороша
И горько старится душа;
О том, что средь пустой возни
Проходят медленные дни;
О том, что быть всегда больной;
О том, что быть всегда чужой;
О том, что столько длинных лет
В холодном доме смеха нет…