— Зачем меня девочкой глупой,
От страшной, родимой земли,
От голода, тюрем и трупов
В двадцатом году увезли!?
13. VII.33.Эрувиль
Элегия («У нераскрытого окна…»)
У нераскрытого окна,
В спокойном деревенском доме
Доверчивая тишина
Томит сладчайшею истомой.
От тишины, от пустоты
Душе спокойнее и проще.
(Так медленно в осенней роще
На землю падают листы.)
И тихих мыслей череда,
Не торопясь, проходит мимо.
— Что жизнь напрасно прожита,
Напрасно и — непоправимо.
Что грустно падают года,
(Как листья осенью туманной)
— Что я не так уж молода,
Не радостна, и не желанна…
Звенит комар. Да вдоль стены
Паук плетёт седые путы.
И грустной нежностью полны
Мои вечерние минуты.
24. VII.33
«Уже прошла пора элегий…»
Уже прошла пора элегий,
Спокойных и усталых лет.
К далеким снам любви и неги,
Должно быть, возвращенья нет.
И с каждым днём трезвей и строже
Слова, желанья и дела.
Ну, что ж? И я была моложе,
И я счастливее была.
Но всё туманней дни и лица,
Хмельнее память бытия.
— Пора, пора и нам проститься,
Пустая молодость моя.
Прости — за жадные желанья,
За всё содеянное зло,
За то, что горьким было знанье,
За то, что мне не повезло…
Теперь я знаю слишком много,
Что счастье — не прочней стекла,
И что нельзя просить у Бога
Благополучья и тепла…
Теперь, устав в напрасном беге,
Покорно, замедляя шаг, —
Печальной музыкой элегий
Пускай потешится душа.
29. VII.33
Собаки («В тяжёлом сгустившемся мраке…»)
О, лай — о чём-то знающих собак!
Д. Кнут
В тяжёлом сгустившемся мраке,
На тёмном пустынном дворе,
О чём они знают, — собаки?
Что видят они в конуре?
Мне страшно, мне тесно, мне скучно
От мыслей, желаний и слёз,
А там, на дворе — неотлучно
Лохматый, взъерошенный пёс.
Приподняты чуткие уши,
По-волчьи сверкают глаза…
И снова мне тесно и душно
В бессильных, безвольных слезах.
И хочется крикнуть: «Мне больно!
Я долго, я страшно больна!»
Над чёрной, ночной колокольней
Блестит неживая луна.
И первым раскатистым лаем
Мне вторит бессонная ночь…
Я слабая, глупая, злая,
И кто мне посмеет помочь?
Я вижу, как длинные тени
Трепещут под белой стеной.
Я знаю: ползёт по ступеням
Безликий — жестокий — чужой.
Он может смеяться беззвучно,
Пройти сквозь закрытую дверь.
И снова мне страшно, мне скучно
От невыразимых потерь!
Молчанье, пустое молчанье.
Тяжёлый, бесформенный мрак.
И тяжко — глухое рычанье
Кого-то узнавших собак.
10. VIII.33
«Я пишу не стихи, а стишки…»
Я пишу не стихи, а стишки,
Равнодушно-бездарно-пустые.
Мои замыслы не глубоки,
По ночам мне не снится Россия.
Я о Боге не спорю ни с кем,
Никому не бросаю проклятий.
Я одна в своей мёртвой тоске,
В тесном круге наивных понятий.
Я высоких идей не несу,
Не гонюсь за возвышенной целью.
Я коплю только медные су,
Да пустые, как счастье, недели.
Жизнь моя так пошла и смешна
(Только всё не могу умирать я)
И такой я давно не нужна,
Как помятое, старое платье.
30. IX.33
«Мы давно потеряли дорогу…»
Мы давно потеряли дорогу
К напряжённой и призрачной цели.
Мы не верили детскому Богу,
А другого найти не сумели.