Узнаешь гнев и горечь власти,
Когда, под взглядом трезвых глаз,
Слова отчаянья и страсти
Не свяжут, а разделят нас.
И в год последнего обмана
(С последней пыткой не спеши!)
Рукой коснёшься черной раны
Тобой развенчанной души.
8. X.34
«Писать стихи и прятать под замок…»
Писать стихи и прятать под замок.
Упрямо думать и молчать годами.
И знать: никто не тронет этих строк
Внимательными, добрыми глазами.
Никто не вспомнит даже наизусть
Печальных строк о пустоте и боли…
О, в этой тихой, безысходной роли —
Какая легкость и какая грусть!
15. X.34
Измена («Измены нет. И это слово…»)
(Воображаемому собеседнику)
Измены нет. И это слово
Ни разу не слетало с губ.
И ничего не стало новым
В привычно-будничном кругу.
Измены нет. Но где-то втайне,
Там, где душа совсем темна,
В воображаемом романе
Она уже совершена.
Она сверкнула жгучей новью,
Жизнь подожгла со всех сторон
Воображаемой любовью
Реальный мир преображён.
И каждый день, — и каждый вечер —
Томленье, боль, огонь в крови,
Воображаемые встречи
Несуществующей любви.
А тот, — другой, — забыт и предан
(«Воображаемое зло!»)
Встречаться молча за обедом
Обидно, скучно, тяжело.
Круги темнее под глазами,
Хмельнее ночь, тревожней день.
Уже метнулась между нами
Воображаемая тень…
А дом не убран. Сын заброшен
Уюта нет. Во всём разлад.
В далёкий угол тайно брошен
Отчаяньем сверкнувший взгляд.
Так, — проводя, как по указке,
На жизни огненный изъян —
Ведёт к трагической развязке
Воображаемый роман.
13. XII.34.Ночь
«Нам не радуга в небе сияла…»(вариант)
Нам не радуга в небе сияла
В тот седой, обезумевший день —
Нас дождливая муть провожала
И чертила круги на воде.
И когда потекли над волнами
Чем-то близкие сердцу места —
В этот час не звучало над нами
Легендарное имя Христа.
Но с тех пор суеверно храним мы
Всю тоску этих призрачных дней —
Очертания смутного Крыма,
Силуэты ночных кораблей.
14. I.35
«Спичка. Дрожащее пламя…»
Спичка. Дрожащее пламя, —
Отсвет на чёрном окне.
Книжка с моими стихами
В зеленоватом огне.
В огненной, жаркой могиле
Всё уничтожить дотла:
Всё, что я в жизни любила,
Прятала и берегла.
Письма, стихи, сувениры, —
Карточки и дневники,
Всё, что царило над миром,
Полном любви и тоски.
Жизни, напрасно мне данной,
Жизни сгоревшей не жаль.
А за окошком — туманный,
Мутный, парижский февраль.
Перед остывшим камином,
Перед сожжённой тоской
Станет светло и пустынно,
Ожесточённо-легко.
Горечь упрямой потери
Молча и гордо стерплю.
Вот — ни во что я не верю,
И ничего не люблю.
27. II.35
«Уж всё равно никак не спрячешь…»
Уж всё равно никак не спрячешь
Предательских морщин у глаз.
И всё дороже Богу платишь
За каждый день, за каждый час.
И как ещё не надоело,
Дивишься иногда себе —
Влачить своё больное тело
Навстречу медленной судьбе!
Ведь ничего не совершится —
Не будет ни добра, ни зла.
Жизнь перекраивает лица,
Глядишь — а молодость прошла.
Глядишь — а мир, чужой и строгий,
Тебя при жизни позабыл,
А жить осталось так немного,
И то уж — из последних сил.