«Над широкой вечерней равниной…»
Над широкой вечерней равниной
Память незабываемых дней.
Да в улыбке подросшего сына
Слабый отблеск улыбки моей.
Груды старых тетрадок на полке,
Пачки писем (когда? от кого?)
Чьей-то жизни слепые осколки.
А потом — ничего. Ничего…
Много скудных стихов,
Да ещё
Крест, обвитый зелёным плющом.
20. VIII.36
«Ты знаешь сам — таков от века…»
Виктору Мамченко
Ты знаешь сам — таков от века
Закон, нам данный навсегда:
От человека к человеку —
Дорога боли и стыда.
За проблеск теплоты минутной —
Цена невидимых утрат,
И непреодолимо трудно
Сказать простое слово: брат.
И если для тебя дороже
Твой невзволнованный покой,
— Не отзывайся на тревожный
И жадный зов души другой.
Очнись от жалости невольной,
Останови последний шаг:
Почти всегда бывает больно,
Когда раскроется душа.
21. VIII.36
«…И каждый новый промелькнувший город…»
…И каждый новый промелькнувший город,
И в Сен-Мало торжественный прибой,
И силуэты башен над водой,
И кружева Руанского собора —
За эти три опустошённых дня
Так страшно вдруг поблекли для меня.
15. IX.36. Эрувилль
«Мои слова о верности и боли…»
Мои слова о верности и боли,
Мои слова, нежней которых нет,
Не растеряй в своей слепой неволе,
Мои слова, похожие на бред.
От жарких слёз опухнувшие веки,
Стихи о том, что невозможно жить…
Я знаю, как жестоко в человеке
Желание — всё поскорей забыть.
Припомни всё в короткий миг утраты,
Когда в вечерний, в неурочный час
Притихшею больничною палатой
Пройдёшь ко мне. Уже в последний раз.
25. XI.36
«>Я покину мой печальный город…»
Я покину мой печальный город,
Мой холодный, неуютный дом.
От бесцельных дел и разговоров
Скоро мы с тобою отдохнем.
Я тебя не трону, не встревожу,
Дни пойдут привычной чередой.
Знаю я, как мы с тобой несхожи,
Как тебе нерадостно со мной.
Станет в доме тихо и прилично, —
Ни тоски, ни крика и ворчни…
Станут скоро горестно-привычны
Без меня кружащиеся дни…
И, стараясь не грустить о старом,
Рассчитав все дни в календаре,
Ты один поедешь на Луару
В призрачно-прозрачном сентябре.
И вдали от горестной могилы,
Где-то там, в пути, на склоне дня,
Вдруг почувствуешь с внезапной силой,
Как легко и вольно без меня.
11. XII.36
«Я хочу, чтоб меня позабыли…»
Я хочу, чтоб меня позабыли,
Не жалея и не кляня.
Даже те, что когда-то любили,
Ведь любили когда-то меня.
Я хочу умереть одиноко,
Как последние годы жила.
Самым близким и самым далёким
Я всегда только лишней была.
Я хочу без упрямства и злобы
(Ведь ни друга нет, ни врага),
Чтоб за белым некрашеным гробом
В день унылый никто не шагал.
Я хочу, чтоб меня позабыли
(Ведь при жизни не помнит никто)
И чтоб к тихой моей могиле
Никогда не приблизился тот.
11. XII.36
«Пока горят на ёлке свечи…»
Пока горят на ёлке свечи
И глазки детские горят,
Пока на сгорбленные плечи
Не давит тяжестью закат,
Пока обидой злой и колкой
Не лжёт придушенная речь,
И пахнет детством, пахнет елкой
И воском разноцветных свеч, —
Я забываю все волненья
И завтрашний, тяжелый день,
И от весёлой детской лени
Впадаю в старческую лень.