Ночь ли настанет, звездами играя,
Так далека от страданий и зла,
Вечно безмолвная, вечно немая,
Вечно холодная мгла, —
Хочется снова спросить мне тогда:
«Где твоя молодость, где красота?»
5/ V, 1921. Сфаят
«В вечерней мгле рыдали звуки скрипки…»
В вечерней мгле рыдали звуки скрипки,
А я была одна в объятиях мечты,
Вокруг всё чуждые, всё мёртвые улыбки
И ни одной приветливой черты.
Душа была пуста, в ней не было желанья,
В ней не было мечты… Лишь миг воспоминанья
Всю душу взволновал… То миг невольных слёз,
Далёких дней и невозвратных: грёз.
И в памяти моей невольно выплывают
Картины прошлого всё ярче и ясней,
И словно я опять те дни переживаю —
И сердце плачет тише и грустней.
А на земле зловещее молчанье,
И дышит в нём безмолвная печаль.
Душа молчит, в ней больше нет желанья,
Ей нечего любить, ей ничего не жаль.
7/ V, 1921. Сфаят. Вечером, у окна
Спасибо друг («Спасибо, друг, за то, что вижу снова…»)
Наташе Кольнер
Спасибо, друг, за то, что вижу снова
К себе доверие, и ласку, и покой,
За первое приветливое слово,
За первый взгляд, невинный и простой.
За то, что здесь, к печальной, одинокой,
Среди унынья, пошлости и зла,
В чужой толпе, бесчувственной, далёкой,
Ты первая несмело подошла.
За первый миг навеянного счастья,
За тихий миг, несмелый и живой,
За всё участье, робкое участье
Со всей наивной детской простотой.
12/ V, 1921. Сфаят
«Прощай, Сфаят, прощай, свобода!..»
Прощай, Сфаят, прощай, свобода!
Прощай последний майский день,
Где все мольбы и все невзгоды
Сошли в таинственную тень.
Передо мною блещут дали,
Где я, молитву сотворя,
Сойду под вечный свод печали
В глухих стенах монастыря.
Но в душной клетке заточенья
Меня, я знаю, также ждут
И там счастливые мгновенья,
Волненье, жизнь, борьба и труд.
Но нет тревоги, нет невзгоды,
Ни грозных бурь, ни злобных дней,
Ни упоительной свободы
Разгульной юности моей.
31/ V, 1921 В автомобиле по дороге в монастырь Notre-Dame de Sion
Первая ночь в монастыре («В эту ночь, как спустилась холодная мгла…»)
В эту ночь, как спустилась холодная мгла,
В эту ночь я так долго уснуть не могла.
На чужой стороне, среди чуждых людей
Я одна была с мёртвой печалью своей.
И так много тревожных, таинственных дум
Волновали мой пылкий расстроенный ум,
И так много тяжёлых, мучительных слёз
Мне навеяли крылья таинственных грёз.
И седой полумрак был так страшно угрюм,
За окном грохотал дикий, уличный шум,
И в усталую душу, где мёртвый покой,
Он врывался неясной, безумной тоской.
2/ VI, 1921. Бизерта
Дневник («Немые, пожелтевшие листы…»)
Немые, пожелтевшие листы…
То миг уныния, то миг воспоминанья,
Кой-где, среди вседневной суеты,
Мелькнёт строка, достойная вниманья.
В ней чувства новые несмело говорят,
А дальше пыл невинных увлечений,
Язвительных: насмешек длинный ряд,
Жестоких и нелепых обвинений…
Змеиная, ехидная молва,
Порывы счастья, счастья неземного…
Одна строка желания глухого…
Красивые, но мёртвые слова…
Кой-где мелькнут задумчивые грёзы
Среди пустых, однообразных строк,
А там опять проклятье и упрёк,
Опять тоска, и жалобы, и слёзы…
7/ VI, 1921. Бизерта
«Высоких монахинь зловещие тени…»
Высоких монахинь зловещие тени,
Безмолвных, как сумрак ночной…
А в окна раскрытые воздух весенний
Врывается сильной струёй.