Органная песня в воздушном просторе
Под сводом капеллы гремит,
И будто какое-то страшное горе
Над всем этим храмом висит.
Все бледны, недвижны, склонили колени,
В угрюмой печали молчат.
Лишь бродят монахинь безмолвные тени,
Да звуки органа гремят.
В душе настоящее горе таится,
Не ложный, навеянный страх,
И хочется плакать и тихо молиться, —
И искрятся слёзы в глазах.
Повсюду унынье, лампады сиянье,
Монашенок сумрачный строй,
Всё то же притворство, всё то же молчанье,
Всё тот же зловещий покой.
14/ VI, 1921. Бизерта, Couvent
Корабль («Плавно качаясь на гребне бесцветных валов…»)
Посвящается русскому флоту
Плавно качаясь на гребне бесцветных валов,
Старый корабль отходил от родных берегов.
Ярко сверкала на солнце холодная сталь,
Медленно, важно он шёл в бесконечную даль.
Но не для битвы, для славных:, могучих побед,
В дикое море бесшумно пускался он, — нет!
Сила иная, не слава, — позор и печаль
Гнали его в неизвестную, чуждую даль.
Вслед раздавались проклятья и крики врагов,
Спереди — небо, да серые гребни валов…
Слёзы, рыданья и стоны звучали на нём,
Правил им ужас и вёл его горьким путём.
В омут чужих, неприветливых:, сумрачных волн
Робко вошёл он, унынья гнетущего полн.
Встал, опустел, в молчаливой тоске одичал,
Флаг опустил, почернел и навек замолчал.
Страшной могильной окутался он тишиной.
Спит непробудно над мутной морскою волной.
Только порой, когда шумно ликует земля,
Волны лениво ласкают борта корабля…
Много и битв, и лишений он гордо терпел,
Лишь роковой неудачи снести не сумел.
Знать, его старое сердце страданьем полно,
В мёртвой печали навеки разбито оно.
22/ VI, 1921. Бизерта, Couvent
«Под солнцем, безжалостно-жгучим…»
Под солнцем, безжалостно-жгучим,
Под месяцем, тихо плывущим,
Катилась по морю волна,
Зловещею тайной полна.
Неслась она, всех обгоняя,
Все волны, крутя, и вздымая,
Стремилась она отдохнуть,
И бодро свершала свой путь.
Хотела она боязливо
Вернуться в родные заливы,
И там, на родном берегу,
Забыть свою грусть и тоску.
И вот, с тихой радостью снова
Сверкает у брега родного
И бьёт у подножия скал,
Куда её ветер примчал.
Но скалы молчат равнодушно,
Вокруг всё пустынно и скучно.
Обломки лежат кораблей —
Развалины прожитых дней.
На всём гробовое молчанье,
Усталость, печаль и страданье,
Во всём неприветливый взор,
Во всём непонятный укор.
И там, как неведомый странник,
Всем чуждый, забытый изгнанник,
Тоской безутешной полна,
И плачет, и стонет она.
2/ VIII, 1921. Бизерта
«Жизнь — одно лишь ожиданье…»
Жизнь — одно лишь ожиданье,
Недоступное желанье,
Миг, украшенный мечтой,
Отуманенный тоской.
Жизнь — глухое сожаленье,
Недоступное стремленье,
Безучастный, мёртвый взор,
Беспощадный приговор.
Жизнь — один лишь миг игривый,
И весёлый, и тоскливый,
Только фраза, только сон,
Цепи, слёзы, смех и стон.
15/ VIII, 1921. Бизерта
«Песнь в душе моей слагается…»
Песнь в душе моей слагается,
Мысли бледные, неясные,
Радость блекнет и кончается,
Слёзы крупные, ненастные.
Много в песне недосказано,
Недосказано, забытое.
Крылья ветреные связаны,
Сердце сковано, разбитое.
Что-то светлое оставлено,
Невозвратное, далёкое,
Жизнь безмолвная восславлена,
Жизнь глухая, одинокая.
Нет в душе моей прекрасного,
Только песня похоронная,
И тоска, тоска неясная,
Необъятная, бездонная.