18/ II, 1923. Прощенное Воскресенье
«В небытье, в красоте, в пустоте…»
В небытье, в красоте, в пустоте
Отцвели туманные дни.
В сумрак снов на последней черте
Уронили свой отблеск огни.
В переливных изгибах речей
На заре ещё морщится день.
И в сверканье закатных лучей
Всё сравняет бесшумная тень.
21/ II, 1923. Сфаят
«Падали сумерки. Туманились дали…»
Падали сумерки. Туманились дали.
В углу дрожала чёрная тень.
Раздавались шаги и слова звучали.
Догорал нерасцветший день.
Что-то кончилось и вновь начиналось.
В воздухе мглистом веял дурман.
Что-то в дрожащей мечте прижалось
И унеслось в туман.
Плакали сумерки. Тени дрожали.
Я безнадёжно искала мечту.
День крылатый с улыбкой печали,
Звеня, уходил в пустоту.
28/ II, 1923. Сфаят
Ночь («Сплетались тени надо мной…»)
Сплетались тени надо мной,
Осеребрённые луною.
Опять всё тот же гость ночной
Вошёл и встал передо мною.
Мне стало страшно чёрных снов,
Мне страшно жуткого молчанья,
И понимала я без слов
Его тоску, его страданья.
Он уходил во тьму ночей
И был мне слышен стон железный.
То был проклятый звон цепей,
То был охрипший голос бездны.
Он говорил мне: «День далёк,
И вечно будет ночь немая».
И был ужасен злой намёк…
И тени падали, играя.
И долго различала я
В мечте заоблачной лазури
Бессильный шёпот небытья
И звон цепей, и холод бури.
Неудержимо темнота
Стремилась к жизни неизвестной,
И в вечность падала мечта,
И был ужасен холод бездны.
2/ III, 1923. Сфаят
Ночные чары («Ночь сверкает сомненьями чар…»)
Ночь сверкает сомненьями чар,
Закрывая в туманы и грёзы
Шёпот дня и волненья души,
И обычные мёртвые фразы.
Плачет ветер в тоске,
И сквозь дымку тумана.
Жгучей молнией вспыхнуло небо,
Будто огненный глаз
Заглянул, усмехаясь, в окошко.
Шевелятся ленивые тени
И дрожат в чёрном небе зарницы.
И сквозь чёрные ризы тумана
Обнажённые ветки деревьев,
Как усталые призраки ночи,
Шевелятся в туманном окне.
И на крыше стучит черепица,
Будто лязгают мёртвые кости,
Будто чёрные демоны бьются.
А в туманном углу
Кто-то чёрный во тьме притаился,
И мне чудится взгляд его долгий
И таинственный шорох.
Надо мной шевелятся виденья
И ночные мечты.
Вкруг меня заколдованный круг.
Я дошла до черты его мрачной,
Но её перейти не могу.
И сплетаются сонно дурманы,
И дрожат роковые сомненья.
Вдруг блеснул ослепительный свет
В моём тёмном окне,
И в холодных объятьях тумана,
Как навстречу мечте моей лунной,
В брызгах слёз и в обломках цепей
Предо мной промелькнуло лицо,
Только чьё — не пойму я!
Помню только улыбку его
И растерянный взгляд…
Промелькнуло мгновенье,
И оно пронеслось
С той же тихой, несмелой улыбкой
В роковые объятия ночи,
Может быть, навсегда.
И опять шевелились виденья,
И опять трепетали зарницы…
Ночь смеялась в окошко моё
И грозила мне чёрная вечность.
А в далёком углу
Кто-то чёрный дрожал и смеялся,
Безнадёжно далёкий и чуждый.
Только где-то в душе
Пробуждалась печальная радость
И какая-то нежная грусть…
И дрожали бесшумные тени,
И неслись роковые дурманы,
И туманные ветви деревьев
Шевелились в окне.
Было всё, как всегда,
Только стали больнее сомненья
И ещё безнадёжней желанья…
Трепетали в окошке зарницы
И бросали они, усмехаясь,
Свой мучительный огненный взгляд
В мою тёмную душу…
И смеялись они
Над холодными чарами ночи.