6/ III, 1923. Сфаят
«Издали пенье церковное слышится…»
Издали пенье церковное слышится.
С небом земля говорит.
В комнате сумрак холодный колышется,
Вечер мочит.
Радости солнца остались неведомы,
Скрылись в туман и печаль.
Вечно-покорные, тащимся следом мы
В вечную даль.
Давят какие-то мысли дурманные,
Давит молчанье земли.
Пенье священное, в святости странное,
Слышно вдали.
15/ III, 1923. Сфаят
«Я верю в то, что будет ночь…»
Я верю в то, что будет ночь,
Что всё уйдёт к мечте, к лазури,
Что день, звеня, умчится прочь,
И будет тьма, и снова бури.
Я верю в то, что цели нет,
Ни в чём, нигде, что жизнь — сомненья,
Что всё, чем так прекрасен свет, —
Один изгиб воображенья.
Я безнадёжно верю в то,
Что жизнь — уродливая шутка,
И всё красивое — ничто
Перед безверием рассудка.
15/ III, 1923. Сфаят
В церкви («У царских врат красная лампадка…»)
У царских врат красная лампадка.
От неё тонкие лучи.
Хор поёт нежно и так сладко.
Чуть колышется пламя свечи.
Вокруг всё тихо, всё веет тайной.
Немного жутко, пусто, темно.
О чём. — то шепчет ветер случайный.
Чёрная ночь смотрит в окно.
Всё тихо, тихо. Недвижны тени.
Над алтарём сплетенье лучей.
Недвижный в чёрном встал на колени
И тихо смотрит на пламя свечей.
В углу перед иконами святыми
Клубится ладан в неподвижной мгле,
Кто-то рядом шепчет святое имя,
И хочется мира на тревожной земле.
И чего-то страшно. В тоске безответной
Луч лампады пробежал и погас.
Святый Боже, Святый Крепкий, Святый Бессмертный,
Помилуй нас!
16/ III, 1923. Сфаят
Херувимская («В клубах ладана туманного…»)
В клубах ладана туманного
Ангел светел и могуч.
С недоступного, желанного
Уронил священный луч.
Все земные попечения
Потонули в тихой мгле…
Херувимов песнопения
Стали слышны на земле…
И душа в лазурь уносится,
В непонятную мечту…
Всё земное к небу просится,
За священную черту.
И пред вечностью задумчивой,
И пред ликом Божества
Льётся стон души измученной
В непонятные слова.
Всё в едином стоне ожило,
Всколыхнулось в песне слёз,
Всё, что было, что тревожило,
В беззакатность унеслось.
И печаль неотвратимая
Перед вечностью молчит…
Тишина неуловимая
В клубах ладана сквозит.
26/ III, 1923. Сфаят
Песенка («Это было, быть может, во сне…»)
Это было, быть может, во сне,
Или в сумраке скучных и медленных дней.
Только ранней зарёю почудилось мне
Зацветанье вечерних огней.
И почудилось мне, будто небо цветёт,
И далёко, где вьётся гряда облаков,
Недопетую песенку кто-то поёт,
Позабытую песню без слов.
Звуки гасли вдали…
Опустилась недвижная мгла.
Всё, что мило и дорого в скуке земли,
В непонятные сны облекла.
Сны цвели и прошли в небытье красоты —
Отцветанья далёкого вестники.
И остались одни только звуки-мечты
Недопетой, непонятой песенки.
27/ III, 1923. Сфаят
Лунный свет («Я вглядываюсь в ночь, в её беззвучный гений…»)
Я вглядываюсь в ночь, в её беззвучный гений…
В прозрачной тишине струится тишина.
Недвижно падают задумчивые тени
И в синей дымке высь и глубина.